Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

В процесс формирования поморского населения, происходившего в основном в течение XIV—XVII вв., были вовлечены группы различных народностей. Русское население проникало в приморскую зону на раннем этапе (XII — первая половина XV в.) двумя основными потоками — новгородским, обживавшим в основном юго-западное побережье Белого моря (Поморский берег, южную часть Карельского и Кандалакшского берегов), и верхневолжским, осваивавшим низовья Северной Двины, Летний, Терский берега (совместно с новгородцами) и южную часть Зимнего берега (рис. 5.1). Попадало на Север и скандинавское, балтийское и финно-угорское население Новгородской земли, Волго-Окского междуречья и, возможно, более южных районов. Однако, их роль в формировании приморской культуры Беломорья и, в частности, беломорского судостроения, была менее значительна, чем влияние славянских переселенцев.

На новых местах обитания пришельцы неизбежно вступали в контакт с аборигенным населением — племенами чуди, карелами, саамами, ненцами и коми. Характер этих связей и степень взаимопроникновения традиционных культур были далеко неодинаковы.

Степень и роль инородного влияния на русское и, в частности, беломорское судостроение и культуру в целом, трактуются по-разному. Рядом авторов его значение преувеличивается — мол, те совершенные типы судов, которыми славился Русский Север, полностью заимствованы у западно-европейских народов. Высказываются и противоположные Мнения — беломорские суда в чистом виде отождествляются с судами новгородцев и ладожан. Истина посередине. Именно эта «золотая середина» позволила создать великую русскую национальную культуру. Она формировалась постепенно, на фундаменте национального религиозно-пространственного миропонимания и мировосприятия. Народы, соприка-

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского СевераГлава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

Рис. 5.1. Пути продвижения русского населения иа Север в XI-XV вв. Fig. 5.1. Migration of Russian people to the North in the Uth-15th centuries.

савшиеся с пришельцами, «поглощаемые» ими в процессе медленной ассимиляции, привносили в облик русской национальной культуры новые черты. Органичности и безболезненности ассимиляционного процесса способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, освоение новых территорий не было колонизаторским в современном смысле этого слова. Русские пришельцы не презирали и не грабили туземцев, они были открыты влиянию ассимилируемых народов, зачастую перенимая некоторые черты их внешнего облика и быта. Во-вторых, аборигенные народы рассматриваемого региона находились на догосударственном уровне социальной организации и потому достаточно легко (в смысле — пассивно, без организованного сопротивления) втягивались в складывающуюся с приходом русского населения более сложную социальную структуру. В третьих, гибкая политика «центра», не выделявшего особо интересы отдельной подвластной народности, и как следствие — отсутствие господствующего народа, живущего за счет других. «Сверхэтническое» отношение русских к своей нации сочеталось с уважением этнорелигиозных традиций народов, входивших (или вводившихся) в состав России, не желая при этом до конца отождествляться с русской нацией.

! Г,

1. КАРЕЛЫ

Русское население побережья Белого моря особенно тесно было связано с карелами, на территории проживания которых (к моменту появления славянских переселенцев) происходило формирование значительной части поморской территории. Наибольшую роль в сложении поморского населения они сыграли на Онежском, Карельском и Кандалакшском берегах.

В русских хрониках название «карелы» впервые упоминается в 1143 г. в связи с межплеменными столкновениями между карелами и таваста-ми. В конце XII в. карельские племена, по всей видимости, были уже тесно связаны с новгородской сферой торговли. Кроме того, известно, что карелы в 1187 г. приняли участие в походе новгородского войска в западную Финляндию и Швецию, где уничтожили город Сигтуну. Однако, выступая союзником Новгорода, они до ХШ в., когда ярл Бир-гер прибыл с запада с целью обратить их в католическую веру, жили как свободный народ. Постепенно карелы теряют свою независимость и в 1278 г. полностью попадают под власть Новгорода (Аарни Эря-Эско. 1979. С. 49).

Территориальные границы, занимаемые карельскими племенами, до конца не изучены. По утверждению известного советского исследователя Д. В. Бубриха, современный карельский народ сложился в результате длительного процесса этнического развития, приведшего к слиянию древнего племени карел и части древнего племени весь (Бубрих Д. В. 1947. С. 39). Согласно концепции финских археологов, племя карелов «возникло» на западном берегу Ладожского озера, когда туда в начале эпохи викингов пришло западно-финское население, а позже — пришельцы с востока и юго-востока. В результате слияния этих двух потоков с местным населением и сформировалось своеобразная культура, которую на основании более поздних исторических источников стали обозначать карельской. Расцвет этой культуры, в которой растворились западно-финские, скандинавские и восточные элементы, относится к 1100-1300 гг. (Хурре Матти. 1979. С. 138). Некоторые данные (топонимика, петроглифы, диалектологические данные, свидетельства письменных источников и сохранившиеся до сих пор предания) позволяют ученым предполагать, что появление карел в районах Беломорья произошло в результате продвижения последних на север, на земли более древних исконных насельников — саамов (Бернштам Т. А. 978. С. 55).

Ряд отечественных исследователей выделяют несколько волн расселения карел на севере. Первая волна, по мнению Д. В. Бубриха, относится к концу XII—XIII вв. Она продвигается с запада и появляется на северо-востоке — в Заонежье. Вторая волна передвижения относится к XV в. Ее следы зафиксированы вблизи Белого моря и на самом побережье — современная Северная Карелия (Бубрих Д. В. 1947. С. 39). Самые ранние русские писцовые книги и актовые материалы отражают расселение карел в пределах Карельского, Поморского берегов, в низовьях Северной Двины с прилегающими морскими участками Летнего и Зимнего берегов. По отдельным данным вырисовывается даже некоторая зависимость «лопян», живущих в XV в. вблизи западных берегов Белого моря, от карел (Материалы по истории Карелии. 1941, № 5. С. 101). В XVI в. карелы теснят саамов на р. Поное (Кольский п-в), о чем последние рассказывают в своей челобитной царю Ивану Васильевичу (Материалы по истории Карелии. 1941. № 162. С. 236-238).

С первой половины XVII в. начинается третья волна массового переселения карел на территорию России.

Следует отметить, что карельское население первых двух волн выхода довольно быстро ассимилировалось в среде русского населения поморских районов; утратилась связь с родиной, был забыт карельский язык, и к моменту третьего переселения карел в XVII в. многие из них считали себя русскими (Бернштам Т. А. 1978 С. 59). Это объясняется,

I

по всей видимости, разобщенностью их поселений. Согласно письменным источникам, карелы в начале XV в. жили расположенными на значительном расстоянии друг от друга, но компактными группами. По беломорскому побережью они размещались от Варзуги до р. Сумы на Поморском берегу, а также на Летнем берегу и в устье р. Северная Двина (Бернштам т. А. 1978. С. 57).

Сведений о раннем традиционном судостроении и лодочном производстве карел не обнаружено. Не известно авторам и об археологических находках останков судов и их частей.

Однако категорично утверждать об отсутствии судостроения у карел нельзя. На сегодняшний день тема влияния карел на общую судостроительную культуру Беломорья остается открытым.

Некоторые исследования в области судостроения карел были проведены скандинавскими учеными.

Находки шитых лодок на территории Финляндии связывают с традиционными торговыми маршрутами к Белому морю и Ладожскому озеру. Предполагается, что эти маршруты использовались для пиратских набегов, в частности — карелов в Финляндию и на север. Продолговатые, низкие и узкие по отношению к значительной длине гребные лодки карел были чрезвычайно удобны для неожиданных атак на любом внутреннем участке страны. Финские и карельские уцелевшие находки в большей степени соответствуют требованиям внутренних водных путей.

Древнейшей находкой на территории современной Карелии, связанной с судоходством, является якорный камень. Он обнаружен в 1930 г. при археологических раскопках Сунской стоянки на реке Суна (Петрозаводский район) и датируется II тыс. до н. э. (Брюсов А. Я. 1940. С. 292-293).

Дополнительные сведения о традиционных карельских судах дают этнографические материалы. Так, по свидетельству Б. П. Шишова, в 1920-х годах на Водлозере в качестве промысловых судов служили открытые трех- и четырехнабойные лодки «крепкой конструкции». По форме они были схожи с лодками Онежского озера и отличались лишь удлиненной, высоко приподнятой носовой частью. Оснастку этих лодок составляли 2 пары весел и прямой парус. Их производство было сосредоточено в деревнях Коскосалме и Гумарнаволоке. Продолжительность службы — 5 лет (Шишов Б. П. 1929. С. 126).

Говоря о карелах, необходимо упомянуть и об одной из этнографических групп карельского народа — сегозерских карелах. Издавна они расселялись вокруг Сегозера, расположенного в Средней Карелии (Мед-вежьегорский район).

Своеобразие черт культуры Сегозерья позволяют считать его связующим звеном между севером и югом, своего рода переходной ЗОНОЙ, В которой элементы, характерные для культуры северо-карельской зоны, как бы наслаиваются на элементы, свойственные южным группам карельского народа. Специфические особенности сегозерских карел позволяют выделить их в самостоятельную этническую группу.

Для наших исследований важно рассмотрение особенностей традиционного судостроения сегозерских карел, которые позволяют дополнить представления о судостроительной традиции карел в целом.

В 1972-1974 гг. сектором фольклора и этнографии Карельского филиала АН СССР были проведены полевые исследования в деревнях Мед-вежьегорского района.

Сплошному обследованию подверглись 13 населенных пунктов, расположенных на берегах Сегоозера или в его непосредственной близости: Евгора, Карельская Масельга, Чебино, Остречье, Паданы, Мяндусельга, Покровское, Семчезеро, Сельги, Шалговаара, Лазарево, Юккогуба, Сярг-озеро.

Не обошли своим вниманием исследователи и плавсредства, имеющие свои характерные особенности.

В первую очередь это плоты (1аиШ), которыми пользовались во время лова рыбы на маленьких лесных озерках, а также при добыче из озер железной руды. Плоты сооружались «из шести бревен шириной и четырех сажен длиной» (Петропавловский АрхРГО. Л. 5). Передвигались на плотах при помощи длинных шестов.

Более совершенным средством передвижения по воде была лодка (уеп'еп). Появление лодок в таком озерном крае, как Сегозеро, безусловно, относится к древнейшим временам. Та роль, которую лодки играли в быту (на берегах Сегозера рыболовство носило промысловый характер) убедительно свидетельствует об этом.

В XIX — начале XX в. в Сегозерье имели распространение лодки-шитики, которые шили из сосновых, реже — еловых досок можжевеловыми вицами.

Технология их изготовления была следующей.

В лесу находили две сосны с загнутыми корнями; из них делали носовую (до 2 м) и кормовую (до 4 м) кокоры (кокога). Скрепленные друг с другом, они вместе со шпангоутами (коога) составляли остов лодки, к которому пришивали доски. Доски пилили поперечной пилой. Причем из одного хорошего дерева можно было заготовить доски для целой лодки. Обшивали лодку «внакрой»: доски накладывали краями одна на другую, зажимали деревянными клещами, затем через небольшие промежутки просверливали в них три отверстия, через которые продевали

Крест-накрест можжевеловую вицу толщиной с карандаш. Чтобы прошитое вицей место не пропускало воду, вбивали в каждое отверстие по трехгранному деревянному клину. По бортам для прочности прибивали оборы с утолщениями для уключин (hanga), в качестве которых служили кольца из березовой вицы (рис. 5.2).

Чаще всего, в лодке делали две скамейки: для гребцов в середине и для кормщика. Гребные весла изготавливали из ели, а рулевое весло из сосны. Готовую лодку конопатили паклей и смолили (Материальная культура... 1981. С. 185).

Сегозерские лодки были вместительными и устойчивыми на воде. Использовались они для перевоза сена, листьев для скота, рыбной ловли и разъездов.

Исследования, проведенные этнографами, показали, что способы и средства передвижения сегозерских карел на рубеже XIX—XX вв., имея свои особенности, все же в большей степени были схожи с транспортными средствами других этнических групп карельского народа. Однако, важно отметить отсутствие у сегозерцев лодок — однодревок, хорошо известных в маргинальных этнокультурных зонах. Даже название лодки-однодеревки — hongo èkuit't'i — в Сегозерье неизвестно.

В заключении упомянем и об интересных исследованиях в области языкознания, проведенных финскими учеными, позволившими им сделать вывод (в совокупности с археологическими и этнографическими материалами) о тесной связи славянского и древнекарельского населения. Согласно их данным по лексике, славянское влияние охватило все сферы хозяйственной и культурной деятельности древних карел, особенно тех, которые обитали в центральной части Карельского перешейка. Что же касается судостроительных названий и терминов, то здесь наблюдается обратная ситуация: имеются славянские заимствования из карельского языка. Так, по мнению В. Нисселя, к древнейшим славянским заимствованиям, представленным в топонимике Северо-Западного Приладожья, относятся lotja (лодья), majakka (маяк), raja (край) и др., что довольно убедительно, на наш взгляд, показывает влияние карельских судостроительных традиций в данном регионе (Кочкурина С. И. 1982. С. 180-185).

По иному развивались отношения русского населения, селившегося на беломорском побережье, с другими аборигенными жителями этих Мест — саамами.

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского СевераГлава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

Рис. 5.3. Расселение саамов и русских в XVI в. Fig. 5.3. Settling of Lapps and Russians in the 16th century

2. СААМЫ

В отличит от карелов, которые сыграли значительную роль в формировании поморского населения Зимнего, Летнего, Онежского, Поморского, Карельского берегов, саамы приняли заметное участие в этом процессе лишь в северо-восточной части Терского берега и, видимо, в какой-то мере — в районе Кандалакши (Бернштам Т. А. 1978. С. 62) — (рис. 5.3).

Свое название — лопари, народ получил, вероятно, от финнов и скандинавов, которое позже было воспринято и русскими.

Впервые название Лаппия (Lappia) встречается у Саксона Грамматика (конец XII в.) (Тиандер К. 1906. С. 318), а в русских источниках оно появляется с конца XIV в. (ПСРЛ. T. V. М. 1851. С. 250), а до этого встречаются названия «тре», «тръ» (Огородников Е. 1869. С. 16) т. е. — Терская сторона. С XV в. появляются сведения о лопарях в грамотах, актах, новгородских писцовых книгах (упоминания о «дикой и лешей лопи», лоплянах») — (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 7)

По мнению Т. И. Итконена, слова «лопь», «лопарь» происходит от финского lape, lappea — сторона (Itkonen T. I. 1948. P. 28). Другой исследователь — Е. Итконен связывает его со шведским lapp — место (Itkonen Е. 1961. Р. 111).

Саамский язык относится к финно-угорской семье языков, однако, занимает в нем особое место. Лингвисты усматривают в нем субстрат, уходящий корнями, по их мнению, к самодийским языкам (Бубрих Д. В. 1948. С. 517).

Согласно историческим источникам, в средние века поселения саамов занимали территорию, включающую в себя восточную часть современной Финляндии и южную часть Карелии, что подтверждает и распространение саамской топонимики (Карнелан К. 1979. С. 143). Юго-восточная граница территории, очевидно, проходила примерно через Ладожское и Онежское озера вплоть до Белого моря.

Ко времени расселения русских на побережьях Белого моря прибрежная «лопь» была вытеснена почти повсеместно пришлыми карелами. А с конца XVI в. уже русские лишают лопарей исконных прибрежных угодий между р. Поноем и Еконгой, где находились их летние стойбища Для рыбных промыслов (Бернштам Т. А. 1978. С. 62). В 1326 г. Новгород и Норвегия подписали мирный договор, по которому норвежцы признали Кольский полуостров областью преобладающих интересов Руси.

Согласно этнографическим исследованиям, Кольские саамы занимают особое, самостоятельное место в ряду этого «своеобразного, трудно поддающегося объяснению» народа (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 12).

Впервые о лопарях Кольского полуострова упоминает скандинавский путешественник Оттар, который во второй половине IX в. совершил плавание в Белое море. Он отмечает пустынность берегов Кольского полуострова, на которых лишь в немногих местах имеются поселения «терфиннов» которые занимаются охотой, рыболовством и ловлей птиц (Тиандер К. 1906. С. 53-54).

Ранние, наиболее полные сведения о численности саамов на Кольском полуострове относятся к началу XVII в. Так, в писцовой книге, составленной в 1608-1611 гг. царским писцом Алайем Михалковым и дьяком Василием Мартемьяновым, значится 140 саамских веж (жилищ), в которых проживали 392 человека мужского пола, обязанных нести государевы или монастырские повинности. Женщины, дети и старики, не способные «в лес волочиться», в податный оклад не включались. Поэтому можно предположить, что общее число лопарей обоего пола в 1611 г. составляло около тысячи человек (Ушаков И. Ф. 1972. С. 98).

Русские источники XVI — начала XVIII вв. выделяют среди саамов Кольского полуострова 4 племенных группы: 1) терскую лопь (район рек Поноя и Иоканги); 2) лешую (лесную) лопь (район рек Канды и Ковдозе-ра); 3) лопь Верхней земли (район Нотозера) и 4) кончанскую лопь (Киль-дин, Мотка, Печенга) — (Ушаков И. Ф. 1972. С. 98).

Такое разделение связано с существенным различием этих групп по языку и бытовому укладу жизни.

В начале XVII в. на Кольском полуострове насчитывалось 15 саамских погостов. Наиболее крупными из них были: Понойский (30 веж — 70 налогоплательщиков), Семиостровский (16 — 43), Кильдинский (15 — 42), Нотозерский (10 — 34).

Во второй половине XVII в. из Понойского погоста выделилось несколько групп. Поселившись по среднему и верхнему течению реки Поноя, они образовали новые погосты: Пурнацкий (близ устья р. Пурнач), Лунданский (близ современной Каневки), Тулванский (близ современного Чальмны-Варрэ) и Каменский (близ современного Краснощелья). Следует отметить, что каждая саамская община-погост имела свою точно установленную территорию, в пределах которой периодически и кочевала.

Одним из основных занятий Кольских лопарей являлось рыболовство, известное в этих местах, как показывают археологические раскопки, еще с неолита. Развитие этой отрасли хозяйства связано с благоприятными природными условиями: на полуострове располагается свыше 400 озер и множество рек.

По свидетельствам Алайя Михалкова, включенным в писцовую книгу 1608-1611 гг., жители Норицкого (Семиостровского) погоста ловят вреках красную рыбу — семгу, а на озерах белую, часть угодий «отдают они на откуп приезжим людям — двинянам и корелянам, да, они же на лесу и на тундре зверя бьют и на море в весну рыбу ловят, тем с[еб]я и кормят». Причем, как отмечает Т. В. Лукьянченко, рыбный промысел, особенно озерный, был преимущественно женским занятием (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 35).

Этнографические исследования показывают большое значение морского зверобойного промысла у лопарей Кольского полуострова. Так, нерпа и морской заяц (лахтак) фигурируют в саамском фольклоре (Чар-нолуский В. В. 1930. С. 79). Древность промысла подтверждают и археологические находки. Однако письменные источники XVII-XIX вв. почти не упоминают о нем. Вероятно, к этому времени в связи с развитием оленеводства, изменением экологических условий, морской промысел утратил свое значение и сохранился лишь у небольшой группы населения, заселявшей побережье Кольского полуострова. Возможно, отчасти это связано и с тем, что саамы ограниченно использовали для своих нужд продукцию морского зверобойного промысла. Они не употребляли мясо морского зверя в пищу, сравнительно небольшое применение в хозяйстве лопарей находили и шкуры морских животных (нерпы). Вся основная одежда, покрытия для жилищ и т. п., как показывают этнографические материалы, издавна изготавливались из оленьих шкур (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 54).

Иначе обстояло дело с морским прибрежным рыболовством. Побывавший в 1557 г. на побережье Мурмана англичанин Антоний Дженкин-сон отмечает, что местные жители летнее время «... проводят у моря и ловят рыбу...» (Ушаков И. Ф. 1972. С. 101). По переписи 1785 г. из 243 саамских семей 170 отноеились к группе жителей морского побережья (погосты Пазрецкий, Печенгский, Мотовский, Кильдинский, Вороньин-ский, Семиостровский, Иокангский и Понойский), для которых основным источником доходов были морские рыбные промыслы. Для 73 семей — жителей внутренней части полуострова (погосты Ловозерский, Масельг-ский, Бабинский, Екостровский, Нотозерский, Сонгельский), главными занятиями являлись озерное рыболовство и охота на лесного зверя (Ушаков И. Ф. 1972. С. 214).

Не утратило своего значения морское рыболовство и позже. Так, в начале XIX в. тресковым промыслом занималось около 70% взрослых саамов и почти все — речным и озерным (Ушаков И. Ф. 1972. С. 216).

Исследований в области судостроения саамов в нашей стране не проводилось. Наиболее полные данные об археологических и этнографических находках лодок скандинавских лопарей, а также об устных свидетельствах, удалось собрать шведскому исследователю Кристеру Вес-

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского СевераГлава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

Oiej ta <veuuedeQ'arennet Ja/u laJaiïe

Puc. 5.5. Сшивание лопарем бортовой обшивки оленьими жилами (титульный лист французского перевода (1674 г) кн. Шеффера «Lapponia») Fig. 5.5. A Lapp sewing side sheathing with reindeer sinews (title-page of the French translation of «Lapponia» by Scheffer, 1674)

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

Puc. 5.6. Изображение лодок на бубне саамского шамана (По: Westerdal С. 1985. Р. 47) Fig. 5.6. Boats depicted on the tambourine of a Lapp shaman (see Westerdal C. 1985. P. 47)

Рис. 5.7. Долбленый киль от лодки (саамской?) из Сторхольма (Швеция)

(По: Westerdal С. 1985) Fig. 5.7. Chiseled keel of a (Lappish?) boat from Storhoim (Sweden) (see Westerdal C. 1985)

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

тердалю. Некоторые сведения донесли до нас и письменные источники. Их изучение позволяет высказать предположение, что, по крайней мере, шитые лодки позднего железного века северной части Норвегии были построены кораблестроителями саамами. Вероятно, что они также строили лодки, которые в большей степени соответствовали существующей тогда традиции их норвежских «заказчиков».

Одно из первых упоминаний о шитых судах у лопарей содержится в «Konungasagor» («Королевских сагах») Снорре Стурлуссона. Так, в «Сказании об Инге» говорится, что Сигурд Слемме зимой 1139 г. заказал у финнов, т. е. лопарей, две лодки, шитые жилами без гвоздей. Отмечалось и их необыкновенная легкость и быстроходность (Архив АН СССР. ЛО. Ф. 135. Л. 6). Сообщения авторов XVI—XVIII вв. свидетельствуют о распространении подобных лодок у лопарей. А исторические данные конца XVII в. подчеркивают, что вторым «искусством» (после охоты) мужчин саами было построение лодок.

В связи с тем, что мы не располагаем полными материалами по судостроительной культуре Кольских саамов средневековья, приведем данные по лопарям скандинавским. Очевидно, локальные черты в конструкции судов существовали, но их основные технологические особенности все же сохраняли свою общность.

Так, по свидетельству И. Циглера (1-я половина XVI в.), «у лопарей имеются суда, скрепленные не гвоздями, а жилами и прутьями» (Архив АН СССР. ЛО. Ф. 135. Л. 6). Олаф Магнус (1555 г.) сообщает, что лопари изготавливают свои суда из тонких еловых или сосновых досок. Их крепление производится узкими свежими древесными корнями или высушенными на ветру и солнце оленьими жилами (БсИеНег I. 1967. Р. 217, 218) — (рис. 5.4).

И. Шеффер, описывая суда лопарей, отмечает, что их челноки сшивались оленьими жилами, а швы конопатились мхом (рис. 5.5). Лодки имели одну или две пары весел, которые крепились к бортам с помощью уключин.

Аналогичные сведения о конструкции лопарских лодок приводит шведский исследователь А. Еренмальм. В книге о своем путешествии в 1741 г. в лопарскую область Озеле Западного Норланда он пишет, что лодки лопарей сделаны из тонких (толщиной примерно в 'Л пальца) обтесанных сосновых досок, скрепленных без гвоздей витыми из еловых корней веревками или оленьими жилами. Они имеют плоский, широкий и заостренный с обоих концов киль и снабжены парой весел. В лодке устроены две перекладины-скамейки из бересты: одна для гребца — ближе к носу, другая — в центре, для пассажира. А. Еренмальм отмечает, что на скамейки садятся точно по середине из опасения, чтобы неустойчивая лодка не перевернулась (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 63).

Все ранние авторы подчеркивают, что лодки лопарей были настолько легкие, что при необходимости их без труда можно было не только перетаскивать по суше, но даже переносить на себе (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 63). По словам А. Еренмальма, когда лопарю необходимо обойти берегом порог, он накидывает на голову берестяной непромокаемый плащ, закидывает за спину мешок с провизией, втягивает весла и опрокидывает на себя лодку дном верх. Пройдя опасное место, он вновь спускает ее на воду (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 63).

Интересен набросок саамской лодки, сделанный Линнэусом во время его путешествия в Лапландию в 1732 г. Исследователь так описывает лодку, построенную на реке Уме (Швеция): «Ее длина была 12 футов, ширина — 5 и глубина — 4 фута. Толщина бортов не превышает двух линий. Четыре доски, образующие каждый из ее бортов, были из корней пихты, каждый шириной в пядь и толщиной около четырех линий. Два поперечных ряда сидений сделаны из ветвей того же дерева. Швы были скреплены веревками толщиной в гусиное перо».

Иконография барабанов шамана саами показывает разнообразие типов лодок, выполненных, вероятно, из древесной коры и дерева (рис. 5.6). Есть упоминание, что в более поздних лесных общинах саами существовали лодки из березовой коры, хотя они еще и не обнаружены в натуре.

Технология строительства и использование коры, легкой древесины, способ обшивного крепления элементов лодок определялись образом жизни саамов — культурой кочевников. Предпочитались самые легкие материалы. Это связано с удобством их транспортировки в период сезонного перегона стад северных оленей на новые пастбища, например, с гор к Ботническому заливу.

В более северных районах, например, в системе реки Торне, традиция шитых лодок, возможно, дала начало, сравнительно рано, появлению лодок с креплением частей железными гвоздями. Это объясняется, по крайней мере, отчасти, легкостью доступа к железу. Также возможно, что в этих районах с более масштабной речной системой и умеренными порогами не было необходимости в легкости и гибкости лодок.

Большинство находок шитых лодок Лапландии были сделаны в лесистых районах, — у подножий горных цепей. Исследования показали их чрезвычайную хрупкость. Однако, согласно историческим материалам, как гребцы, так и лодки обнаруживали удивительное умение в преодолении порогов и трудных участков рек. Построение лодки, вероятно, занимало несколько дней, по исследованиям Дрэйка — не более четырех. Большим преимуществом была их легкость, которая позволяла нести их на голов дни из гоебп в. и п льзу ч опак из бео з в й к оы в каче перемычки иногда могла нести даже собака гребца, обученная брать их в пасть.

Исчезновение шитых лодок в южных территориях, по мнению шведских ученых, вероятно, связано с разрушением культуры «лесных саами». Они либо ушли в горы и соединились с их кочевыми родственниками, либо ассимилировались в распространяющейся аграрной культуре, Этот процесс протекал в основном в последние годы XVIII в.

Как уже отмечалось, археологических находок саамских судов на территории России сделано не было. Отчасти этот пробел могут восполнить материалы этнографических исследований водных средств передвижения Кольских саамов, собранные Т. В. Лукьянченко.

Согласно сведениям исследователя, их лодки строились из отличающихся особой прочностью еловых или сосновых досок, изготовляемых с помощью топора (из одного ствола получали две доски) или позже (в начале XX в.) — пилы. Напиленные доски остругивали рубанком по направлению к себе.

Днищевую часть лодки составляла долбленая из ствола ели основа, нижней части которой придавалась форма киля. Края днища утончали до толщины с бортом (1,5—2,0 см) и плотно накладывали их на нижние доски борта. Соединенные с килем, они образовывали довольно плоское (изнутри) дно лодки. С внешней стороны киля клали скрепы.

В месте соединения первой и второй досок борта получался довольно крутой изгиб. Вторая доска с утонченным краем накладывалась на первую «внахлест» и в таком положении сшивалась с ней. Ширина шва составляла около 4 см. Веревка, скреплявшая доски, продевалась через пробуравленные в краях отверстия и вкладывалась в желобок, выдолбленный между ними. Шов кончался примерно там, где начинался изгиб борта кверху. Здесь концы веревок отрезались и фиксировались деревянными колышками. Аналогично соединялась вторая доска с третьей и т. д. Каждый борт состоял обычно из трех обшивочных досок. На носу и корме доски сбивались деревянными или железными гвоздями.

Внутрь лодки вставляли пять шпангоутов и скрепляли их с досками обшивки деревянными гвоздями, швы конопатили мхом и просмаливали. Лодка имела обычно три плоских лопатообразных весла: два гребных, которые устанавливались ближе к носу, и двухлопастное рулевое на корме. Уключины изготавливались из бересты или веревок и прикреплялись к борту с помощью колышков. Иногда для управления использовали шест. Подобная лодка вмещала в себя не более 4 человек.

При сшивании бортов саамы использовали следующие инструменты: бурав — винтообразный железный стержень, насаженный на березовую ручку; игла — кусок проволоки, загнутый на конце в виде ушка; дере вянные клещи и топор. Для шитья применялась веревка, ссученная из еловых корней или из волокон, взятых от мешков (Лукьянченко Т. В. 1971. С. 64).

Время перехода Кольских саамов к технике соединения (сколачивания) отдельных частей лодок гвоздями неизвестно. Материалы конца XIX — начала XX в. свидетельствуют, что у Кольских саамов этого периода были широко распространены легкие лодки-челноки (уапэ-иок, уепБ-клд), построенные в смешанной технике сшивание-сколачивание. Зачастую они были даже единственными встречающимися у них судами. На таких лодках саамы ходили как по озерам (Имандры, Нотозеро), так и по порожистым рекам Туломе, Варзуге, Поною и др.

В конце XIX — начале XX в. у саамов Кольского полуострова получают распространения карбас и «тройник» грузоподъемностью от полутора до двух тонн, на которых ходили и под парусом. Они применялись для переездов и промысла вдоль морского побережья. Исключительно для морского зверобойного промысла, главным образом на Белом море, использовались ледянки.

В заключение рассмотрим несколько судов и их фрагментов, идентифицированных как саамские, описание которых опубликованы в работе Кристера Вестердаля ("уУ^егааЫ С. 1985).

1. Крупные части сшитой лодки длиной около 3,5 м, шириной около 95 см, обнаруженные в местности Сторхольмен (Северная Швеция). Пояса обшивки и шпангоуты лодки выполнены из -ели. Один шпангоут не закреплен, что, согласно сведениям некоторых путешественников XVIII в., характерно для небольших саамских лодок. Отверстия в поясах обшивки, сделаны ножом, а не буравчиком, что также характерно для саамов. Лодку конопатили шерстью животных и смолой. Находка обнаружена близ озера, на берегу которого находилось хорошо известное поселение лесных саамов (рнс. 5.7).

2. Саамская шестивесельная лодка для ловли трески, найденная у границы с Россией (местность Пасвик, Норвегия). Согласно полученным сведениям, лодка построена в районе Варангера около 1870 г. Ее длина около 3,5 м, ширина — 1,1м. Лодка имеет три пояса обшивки на каждом борту и непрерывные стежки пеньковой бечевкой, скрепленные деревянными нагелями, с пеньковыми нитями во всех местах, даже в носовой и Кормовой частях, и соединениях на киле. Корпус проконопачен мхом.

3. Фрагменты захоронения лодки эпохи викингов (1Х-Х вв. н. э.), обнаруженные в местности Екснес (Норвегия). Пояса обшивки корпуса сшиты сухожилиями в несоединенные стежки (в виде скобки). Концы сухожилий с внутренней стороны обшивки зафиксированы узлами. Ряд Других особенностей конструкции лодки указывают на ее саамское про-

Глава V. Аборигенные судостроительные культуры Русского Севера

исхождение: весьма тонкие шпангоуты с прямоугольным поперечным сечением, стоящие близко друг от друга (0,5 м) и соединенные с килем, в отличие от скандинавской традиции. В качестве конопатки использовалась шерсть. Лодка могла иметь длину около 10 м и ширину около 1,5 м.

4. Фрагменты сосновых поясов обшивки с остатками нагелей-клиньев, фиксирующих стежки из сухожилий. Обнаружены в деревне Неллим (Финляндия) и датируются по С 14 примерно 1860 г.

5. Шпангоут саамской лодки из Тьяутьера (Швеция), украшенный орнаментом, с отверстиями для найтовки. Рисунок орнамента напоминает находки раннего средневековья в Южной Швеции. Хорошо сохранившаяся шитая лодка длиной около 4-5 м, шириной 90 см с двумя поясами обшивки и широкой килевой доской. Обнаружена в болоте местечка Валькиярви (Северная Швеция). Лодка имеет 5 шпангоутов, соединенных с обшивкой деревянными нагелями, без полубимсов, приделанных к приклепанным поясам обшивки. Близкое друг к другу расположение шпангоутов и используемый материал — ель характерены для корабелов-саамов. Крепление обшивочных поясов осуществлялось с помощью еловых корней (рис. 5.8).

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава