Предыдущая Следующая

• Дополнения к Актам истор. Арх. ком., т. V, стр. 239 - 241, 251 -

252.

может встретиться надобность; к Переяславль-Рязанско-му воеводе и в Пушкарский приказ — о доставке кузнецов; в Оружейную палату — о присьшке резного мастера, живописца и токаря; к заводчику Акеме о присылке векошно-го мастера; к Марселису — о незадерживании железом; в Москву, к иноземцам Бахру и Быхлину — о ссуде По-луехтопа имевшимися у них подъемами; в Большой при ход — о покупке в Москве и отсьшке в Дединово тысячи пудов отборной пеньки. Чтобы нисколько не задерживать работ, находившимся при них плотникам велено бьшо производить и в зимние дни вместо двух по четьфе алтына.

Несмотря на все требования и подтверждения и на непременную волю государя, "чтобы корабельное дело не стояло", остановкам не бьшо конца. Между прочим приказ Большого дворца донес о невозможности дать плотников и предлагал нанять "из охочих людей"; Пушкарский приказ писал, что единственный имеющийся у него кузнец "на пушечном дворе делает к большому успенскому колоколу язык, а опричь его языка делать некому"*. Оружейная палата отказала и в резце, и в живописце, и в токаре. Коломенский епископ из находившихся у него 32 мастеров канатного и бичевного дела уделил только 8, но вскоре за тем жаловался, что Полуехтов "тех мастеров бьет и мучит и в подклеть сажает и пеньки и кормовых денег против указу им не дает и морит их голодною смертью"**.

Борясь с беспрерывными затруднениями и долгое время даже не имея при себе никого для письменных дел, Полуехтов донес 26 мая, что карабль спущен и до-делывается на воде, а яхта и шлюпка поспеют в скором времени. Через месяц получено новое донесение: "Корабли в отделке, а живописца и резца нет; стен расцветить и коруны вырезать некому, а щеглы (мачты) не поставлены потому, что поднять некем". Только в исходе июля прибьши резец, иконописец и токарь. Им велено было

* Дополнения к Актам истор. Арх. ком., т. V. стр. 252.

• • Там же, стр. 256.

вырезать и вызолотить украшения на корме, а на носу вместо предполагавшихся орла и короны сделать изображение льва*. В конце августа Полуехтов писал: "Карабль к отпуску готов и щеглы все поставлены, а к окнам и к дверям пробоины куют наспех, а на яхте щеглы не поставлены, канатов нет, поставить нечем; да два пшюпа и бот сделаныж; а караблю и яхте зимовать в селе Дединове немочно никоторыми делы; где стоять таких мест нет и стеречь некому". Получив донесение, царь Алексей Михайлович приказывал торопиться окончательной отделкой, оставив при судах только пятерых "знающих людей" из иноземцев, а остальным, в том числе Буковену и Старку, ехать в Москву. "А что каких всяких припасов от корабельного дела останетца, переписать и положить в амбар и запечатать, и обо всем великому государю отписать и прислать роспись". Во второй половине сентября получена новая отписка от Полуехтова: "Карабль, и яхта, да два пшюпа и бот сделаны совсем наготово а щеглы на карабле и на яхте конатами и векшами укреплены, а болших конатов, на чем кораблю и яхте стоять, не сделаны; корабельных мастеров только восемь человек, а в прибавку конатных мастеров коломенский епископ не присьшывал; да сделано болших и малых одиннадцать якорей". В ответ на это Полуехтову велено отпустить корабли из Дединова в октябре месяце с Буковеном и с корабельщиками, взяв из Коломны и из Коломенского Яма потребное число кормщиков и гребцов, которые бы знали водяной ход на реке Оке. Буковену, получившему десять Московских стрельцов "для береженья кораблей", приказано было, не теряя времени, вести все суда в Нижний Новгород с тем, чтобы в случае нужды уже там доделать их окончательно, а в Нижний послан указ: принять суда и "поставить для осеннего и вешнего льду в заводях, где пригоже, и беречь на крепко"**.


Предыдущая Следующая