Выход на Балтику

На побережье Балтийского моря в XVII в. сложилась исключительно тяжелая для России военно-политическая обстановка. Несмотря на упорную многовековую борьбу Русского государства за Балтийское побережье, русские границы на северо-западе страны все дальше отодвигались от моря. Крупнейшее европейское государство на Балтике — Шведское королевство — стремилось полностью закрыть России путь к морю, так как в то время «одной из излюбленных идей шведского правительства была мысль о захвате в свои руки всей внешней торговли России» ^ Древняя Ижорская земля (Ингрия), исстари заселенная славянскими народами и входившая еш.е в состав Великого Новгорода, была захвачена Швецией и превращена в одну из шведских провинций с новым иноземным названием — «Ингерманландия».

Последняя узкая полоса Балтийского побережья, связывавшая Россию с Балтийским морем, была захвачена Швецией в І6І7 г. С тех пор русское государство было полностью отрезано от моря, что расценивалось правительством Швеции как крупнейший успех своей внешней политики. «Тяжелее всего для русских,— говорил тогда шведский король Густав-Адольф,— быть отрезанными от Балтийского моря, а допустить их утвердиться на этом море с целями торговыми или другими, было бы крупнейшей политической ошибкой... Без нашей воли русские купцы не могут показаться на Балтийское море ни с одною лодкою... Вся богатая русская торговля прибалтийского бассейна теперь должна проходить через наши руки» ^.

И. Андерсон, История Швеции. Перевод с шведского, М., 1951 стр. 234.

«Морской сборник», 1912, № 2, стр. 63.

Владения Швеции на побережье Балтики непрерывно расширялись. В длительных и упорных войнах с Польшей, Данией, Бранденбургом Швеция одержала ряд крупных побед и захва^ тила обширные приморские территории Ливонии, Восточной Пруссии, Померании, Голштинии. Балтийское море превратилось во «внутреннее шведское озеро», а шведский флот стал одним из сильнейших в Европе.

«Королевство сие,— писали о Швеции западноевропейские историки,— имеет великие выгоды для мореплавания, находясь в Балтийском море, Ботническом и Финском заливах и владея многими островами. Стокгольм, столица оного, есть один из лучших портов в Европе. Короли шведские сильны на море...» Постоянно развивая военно-морское строительство, они содержали «многочисленные флоты для колоний, ими учрежденных, для завоеванных и покоренных ими областей» ^.

Повышение боевой мощи флота находилось в центре внимания видных представителей шведской аристократии, а «вся служба на верфях во всех ее деталях,— как отмечали современники,— была организована по личным указаниям короля». Усиленное военно-морское строительство основывалось на развитой военно-промьшленной базе: Швеция имела значительную металлургическую и военную промышленность; шведское железо и медь шли на экспорт и славились на мировом рынке.

Когда Петр I начал подготовку к борьбе за выход к Балтийскому морю, он учитывал военную мощь Швеции. Поэтому основной задачей русской дипломатии являлось создание коалиции, способной противопоставить Швеции как сухопутные, так и морские силы. В 1699 г. такая коалиция была создана: Россия, Польша и Дания заключили союз против Швеции. На сухопутном театре военных действий планировалось выступление войск всех трех союзников; на море в борьбе против Швеции мог принять участие только датский флот, так как ни Россия, ни Польша не имели никаких морских сил на Балтике.

Война против Швеции, получившая в истории название Северной войны, началась весной 1700 г. выступлением союзников России. Однако первые боевые действия были крайне неудачны для коалиции.

В июне 1700 г. шведский флот во главе с Карлом XII появился у побережья Дании. Сюда же прибыли боевые корабли Англии и Голландии: правительства этих государств, состоявшие с Швецией в «Союзе морских держав», поспешили помочь Карлу XII и направили к нему свои эскадры под командованием адмиралов Рука и Альмонде. Огромная армада под флагами трех наций в составе 60 линейных кораблей подошла к Копенгагену и начала

«Всеобщая история о мореходстве, содержащая в себе начало оного У всех народов...» Перевод с франц., ч. V, кн. XXVI, стр. 127—130.

бомбардировку датской столицы. Вскоре с кораблей был высажен десант. Дания не смогла оказать сопротивления превосходящим силам противника и в августе 1700 г. заключила со Швецией мирный договор. Единственная морская держава в составе антишведской коалиции вышла из войны в самом ее начале.

Не прошло двух месяцев с момента капитуляции Дании, как шведский флот вновь вышел из своей главной базы Карл-скроны. 200 боевых и транспортных судов беспрепятственно пересекли Балтийское море, вошли в Рижский залив и высадили на его восточном берегу армию Карла XII. Шведский король предполагал двинуться против Августа II (польского короля и курфюрста саксонского), войска которого осаждали Ригу. Однако этот план был изменен в связи с неожиданным известием: сразу же после заключения мира с Турцией Россия объявила войну Швеции; русские войска двинулись к Нарве и начали осаду этой сильнейшей неприятельской крепости. Карл XII отказался от своего первоначального плана и пошел к Нарве.

19 ноября 1700 г. у стен Нарвы разыгралось ожесточенное сражение. Шведские войска нанесли русской армии серьезное поражение. Командующий русскими войсками иноземец герцог де Кроа с 79 другими генералами и офицерами сдался в плен; русские потеряли в бою около 12 тысяч человек и всю артиллерию.

В Европе сражение под Нарвой произвело большое впечатление. Шведская пресса во всех подробностях описывала победу; в столицах европейских государств молодого Карла XII стали величать новым Александром Македонским, а о русской армии отзывались пренебрежительно. «Слава Карла XII в Европе,— писал немецкий историк Киркгоф,— дошла до баснословной высоты, тогда как по отношению к Петру I высказывалось одно только презрение».

Воодушевленное победой над главными силами русской армии, шведское военное командование сразу же после Нарвы задумало нанести еще один удар по России. Вице-адмирал Эрих Шееблад разработал план нападения на Архангельск — единственный русский порт, через который поддерживались торговые связи России с Европой. Успешное осуществление этого плана позволило бы полностью лишить Россию подвоза европейских товаров. Замысел Шееблада был одобрен Карлом XII; для нападения на Архангельск была выделена эскадра в составе семи кораблей с десантным отрядом.

Подготовка экспедиции сохранялась в глубокой тайне. Однако русскому посланнику при датском дворе удалось узнать, что в Швеции готовятся корабли для дальнего похода, а на эти корабли ищут штурманов, «которые бы знали и бывали у Ар-

Петр I (1672—1725).

хангельска». Эти сообщения заставили насторожиться. Архангельскому воеводе Прозоровскому из Москвы была послана грамота, в которой предупреждалось об опасности. «Корабли,— говорилось в грамоте,— готовят наспех в Готенбурге, и разглашают, что хотят идти в Гренландию, где китов ловят. И тебе бы иметь опасение на Двине...» ^

Весной 1701 г. эскадра вице-адмирала Шееблада вышла из Готенбурга. Официально было действительно объявлено, что корабли идут на промысел китов к берегам Гренландии, однако они держали курс к Белому морю. Чтобы усыпить бдительность русских наблюдательных постов и достичь полной внезапности нападения, на кораблях были подняты не шведские, а английские и голландские флаги.

Когда эскадра Шееблада подошла к острову Мудьюг, расположенному невдалеке от устья Северной Двины, с русского берегового поста запросили прибьшшие корабли о цели их прихода в русские воды. Шведы ответили, что корабли их торговые и прибыли с обычными коммерческими целями. Тогда одна из русских сторожевых шлюпок с командой солдат подошла к шведским кораблям для таможенного осмотра. Но только солдаты взошли на борт корабля, как сразу же были схвачены. «Оные шведы,— писал впоследствии Петр,— оставя лоцмана для пути, прочих побив, пошли к городу» 2. В качестве лоцмана был оставлен переводчик Дмитрий Борисов; вместе с ним шведы оставили и кормщика Ивана Рябова.

В устье Двины к шведским кораблям подошла вторая сторожевая шлюпка. Шееблад хотел повторить с ней прежнюю операцию, но на этот раз коварный прием не удался. Солдат Леонтий Огжеев, внимательно наблюдая за шведскими кораблями, заметил на их верхних палубах притаившихся вооруженных людей. Шлюпка тут же отошла от борта вражеского корабля. Шееблад приказал открыть по ней огонь, подняв на кораблях шведские флаги. Разгорелась перестрелка. Метким выстрелом Леонтий Огжеев сразил капитана шведского фрегата, но и сам был убит вражеской пулей. Под огнем неприятеля русские солдаты добрались до берега и принесли своему командованию весть о появлении вражеской эскадры.

25 июня 1701 г. вице-адмирал Шееблад выделил из состава эскадры три корабля, приказав им войти в Двину и приблизиться непосредственно к Архангельску. Однако путь этих кораблей был непродолжителен. Иван Рябов и Дмитрий Борисов, договорившись между собой, пошли на самоотверженный подвиг: они посадили неприятельские суда на мель как раз против Новодвинской крепости. Шведы жестоко расправились с героя-

1 «Морской сборник», 1869. № 10, стр. 145. ^ Т а м же, стр. 146.

МИ но шведские корабли были обречены: они попали под сильнейший обстрел русских орудий.

Всю ночь береговые батареи вели огонь по шведским кораблям, безуспешно пытавшимся сняться с мели. На утро 26 июня одному из вражеских кораблей удалось спастись бегством, а два других судна были захвачены солдатами Новодвинской крепости. Взобравшись на палубы вражеских кораблей, русские воины зарядили шведские орудия и открыли из них огонь по убегавшему противнику. Вице-адмиралу Шеебладу не оставалось ничего иного, как оставить русские воды.

Так бесславно закончился набег шведской эскадры на Архангельск. Среди русских трофеев появились новые боевые реликвии — первые военно-морские флаги неприятельских ко» раблей.

Основным театром военных действий в борьбе со Швецией стал бассейн Невы. После сражения под Нарвой здесь были оставлены ограниченные силы шведских войск. Упоенный славой, Карл XII двинулся с армией против Польши, будучи в полной уверенности, что от ноябрьского поражения 1700 г. Россия не скоро~оправится.

Между тем поражение под Нарвой вызвало у Петра не уныние и растерянность, а дало толчок к мобилизации военных усилий, энергичной подготовке к продолжению борьбы. «Нарва была первой большой неудачей подымающейся нации, умевшей даже поражения превращать в орудия победы» ^

Сразу же после Нарвы подготовка для продолжения военных действий развернулась в таких масштабах и темпах, каких до этих пор не было в истории России. Сухопутные войска увеличивались формированием новых полков, во главе их ставились новые командиры, повсеместно проходило интенсивное обучение войск и оснащение их оружием. Особенно большое внимание было уделено артиллерийскому вооружению армии. Недостаток металла компенсировался необычным для того времени путем: с церквей снимали колокола и переливали их в пушки. Уже в 1701 г. было отлито 270 орудий, спустя год — еще 140 пушек.

Опыт Азовских походов и постройки флота на Воронеже был полностью использован при подготовке к борьбе за выход на Балтику. Так же, как на юге, в северо-западных районах страны развернулось строительство транспортных судов, а затем и боевых кораблей. В январе 1701 г. было приказано «на реках

' Оба русских героя были подвергнуты расстрелу. Борисова убили; Рябов был ранен, но притворился мертвым, улучив удобную минуту, он бросился за борт и вплавь добрался до берега.

К, Маркс и ф. Энгельс, Сочинения, т. X, стр. 227,

Волхове и Луге для нынеш ней свейской службы по; всякие полковые припась сделать 600 стругов». Наряду с постройкой стругоЕ были переписаны и приобретены все транспортные средства у частных владельцев на Ладожском и Онежском озерах, на Сви-ри, Тихвине, Волхове и других реках, у «бывалых людей» собирались подробные сведения о путях подхода от устья Волхова к Неве.

Одних стругов, естественно, было недостаточно. Поэтому зимой 1702 г. была начата постройка верфи на

_ _^ реке Сясь (впадающей в

Ладожское озеро), где на-Действия русской армии и флота ^^^^^^ постройка первых

боевых кораблей. Спустя год кораблестроительные работы развернулись на реке Волхове. Весной 1703 г. к постройке кораблей приступили на реке Свирь. Здесь у Лодейного поля были созданы Олонецкие верфи, которые стали одним из основных кораблестроительных центров зарождавшегося Балтийского флота.

Первый корабль, заложенный на Олонецких верфях, был «Штандарт»; вслед за ним началась постройка других парусных и гребных судов (галеры «Золотой орел», «Надежда», «Федор Стратилат» и др.).

Корабли строились руками крестьян и работных людей. Для участия в кораблестроительных работах и комплектования экипажей строившихся судов переводились многие опытные специалисты с Азовского флота. «Морского флота офицеров и матросов,— говорилось в одном из царских указов 1703 г.,— из Азова и из Троицкого и с Воронежа отпустить всех к Москве немедленно» ^. Все они были назначены на новые верфи, где создавались корабли для Балтики. Из месяца в месяц темпы работ увеличивались.

В это время военная обстановка требовала незамедлительных действий русской армии. Между Финским заливом. Чудским и

» «Морской сборник», 1869, № Ю, стр. 161.

Ладожским озерами находился один шведский корпус. Пока этот корпус был лишен поддержки главных сил армии Карла XII (находившейся в Польше), налицо были благоприятные условия для наступления в сторону Финского залива. Промедлить с наступлением, дожидаясь окончательного завершения работ по постройке боевых кораблей, значило упустить благоприятные условия и дать возможность противнику укрепить позиции в Ингерманландии. Поэтому было принято решение начать активные боевые действия уже весной 1702 г.

Русские войска стали наступать на запад, тесня шведские войска к побережью Финского залива. Боевые действия развернулись на берегах Ладожского и Чудского озер, где противник имел эскадры боевых кораблей, которые содействовали своим войскам и препятствовали продвижению русских войск. В этих условиях неоценимую роль в борьбе с неприятельскими сухо-путньши и морскими силами сыграли отряды небольших речных судов, которые были использованы русскими войсками.

На обычные речные суда, служившие для перевозки грузов по рекам и озерам (местные жители называли их карбасами, соймами, ладьями), были посажены команды вооруженных солдат. По своим боевым качествам такие суда не шли ни в какое сравнение со шведскими кораблями, специально предназначенными для боевых действий, вооруженными 10—20 орудиями и имеющими обученные экипажи кадровых моряков. Шведское командование даже не предполагало встретить на водных просторах сколько-нибудь серьезного соперника. Однако русские воины в первых же боях показали непревзойденные образцы мужества и отваги.

В мае 1702 г. в узком проливе, соединяющем Чудское озеро с Псковским, отряд русских судов был встречен шведской эскадрой под командованием командора Лешерна. Завязался упорный бой, продолжавшийся в течение трех дней. Неприятельские корабли осыпали русские суда градом снарядов. Вражеским огнем было разбито и потоплено несколько карбасов. Однако ничто не могло остановить наступательного порыва русских воинов. На своих утлых суденышках они смело приближались к неприятельским кораблям и брали их на абордаж: вплотную приставали к борту вражеского корабля, взбирались на его палубу и завязывали рукопашные схватки с его экипажем. В первом же бою с эскадрой Лешерна была захвачена шведская яхта «Флундран», а вслед за ней еще два боевых корабля — яхты «Виват» и «Вахтмейстер». Русские суда прорвались в Чудское озеро.

В это же время разгорелись боевые действия на Ладожском озере, где у неприятеля находилась эскадра под командованием вице-адмирала Нумерса. 15 июня 1702 г. произошел первый бой. Шведские суда стояли на якорях недалеко от устья реки

Вороны, а свезенные на берег матросы и солдаты грабили близлежащие селения. Русские суда внезапно атаковали противника, нанесли серьезные повреждения флагманской бригантине «Джойа» и вынудили шведов к отступлению. Вскоре противнику был нанесен еще более сильный удар. 30 русских карбасов напали на эскадру Нумерса около Кексгольма и причинили ей серьезный урон. Шведы потеряли несколько своих судов и до 300 человек убитыми и ранеными.

Важнейшим итогом этих самоотверженных действий русских судов было то, что вице-адмирал Нумере не решился больше оставаться на Ладожском озере. Неприятельские корабли по Неве ушли в Финский залив. Русские войска получили возможность начать осаду Нотебурга — древней русской крепости Орешек у истоков Невы.

Нотебург по своему положению имел очень важное значение, так как он закрывал выход из Ладожского озера к морю. Миновать эту вражескую крепость не мог ни один русский корабль. Поэтому шведское командование еще задолго до войны превратило Нотебург в свой основной опорный пункт на завоеванных русских территориях. Взятие его было делом исключительно сложным: крепость находилась на острове, со всех сторон она была обнесена высокими стенами, на бастионах ее было 140 орудий.

Войска фельдмаршала Шереметева в сентябре 1702 г. подошли к Нотебургу и заняли оба берега Невы против него. Чтобы изолировать вражеский гарнизон от сообщения с морем, 50 вооруженных лодок были волоком переброшены из Ладожского озера на Неву. На берегах реки были установлены батареи для обстрела крепости.

11 октября, после десятидневной непрерывной бомбардировки Нотебурга, русские войска пошли на штурм. Добравшись на судах до острова, они «начало приступа со всех сторон крепости жестоко учинили, который приступ продолжен был в непрестанном огне 13 часов — с утра до полупята часа после полудня. И хотя наш штурм выручкою и свежими людьми довольно укреплен был, однакож не могли они проломов и крепости взять ради малого места земли и сильного супротивления неприятельского...» ^ Однако натиск русских воинов не ослабевал.

С обоих берегов Невы продолжался артиллерийский обстрел, в результате которого «учинился великой пожар в крепости». Закрепившись на острове на узкой полосе между берегом и стенами крепости, русские воины возобновили решительный штурм. Велики были потери атакующих войск: около 1400 солдат и офицеров было убито и ранено в день этого ожесточенного

1 «Из боевого прошйого русской армии. Документы...», М., 1944. стр. 7.

сражения. Наконец, неприятельский гарнизон «ударил шамад»— полностью капитулировал.

Взятие Нотебурга ^ расчищало путь для выхода на Балтику. Русские войска двинулись вниз по Неве к побережью Финского залива. Овладев средним течением реки, армия Шереметева весной 1703 г. вышла к ее низовьям, где находилась шведская крепость Ниеншанц. После непродолжительного сопротивления и этот вражеский опорный пункт был взят.

На следующий день после взятия Ниеншанца у устья Невы появилась шведская эскадра вице-адмирала Нумерса. Не предполагая, что Ниеншанц уже занят русскими войсками, неприятельские корабли спокойно встали на якорь невдалеке от берега. Два вражеских корабля — «Гедан» и «Астрильд» — остановились на реке в нескольких милях^ от своей эскадры.

Русские внимательно наблюдали за движением противника. Еще до того как «Гедан» и «Астрильд» вошли в Неву, к самому устью реки был заблаговременно выдвинут отряд лодок с воо-руженньши солдатами. На рассвете 7 мая 1703 г., при сильном дожде, этот отряд во главе с Петром и Меншиковым на 30 лодках начал атаку неприятельских судов. Одна половина лодок стала скрытно приближаться к шведским судам со стороны устья, другая половина — с противоположной стороны.

Заметив нападение, шведские корабли стали поднимать паруса, чтобы пробиться на соединение со своей эскадрой. Противник стал отходить к морю, на ходу осыпая атакующих картечью и ружейным огнем. Но несмотря на сильный огонь, русские не дали врагу уйти: они вплотную подошли к неприятельским кораблям и бросились на абордаж.

На палубах «Гедана» и «Астрильда» разгорелся ожесточенный рукопашный бой. В непосредственной атаке участвовало не более 8 русских лодок, которые первыми сблизились с противником. На них не было ни единого орудия, в то время как шведы располагали 18 пушками. Однако русские воины дрались с исключительным мужеством, упорством и отвагой. Победа была полная. «Неприятели пардон зело поздно закричали», поэтому большинство их было перебито: из 77 матросов и офицеров в живых осталось только 19. Оба шведских судна были взяты и включены в состав русского флота. За это блистательное дело все русские солдаты и офицеры были награждены медалями; надпись на них гласила: «Небывалое бывает».

Сразу же после овладения всем течением Невы и выходом к берегам Финского залива Петр решил прочно укрепиться в этих краях. Местность в низовьях Невы была болотистая.

^ Подчеркивая значение Нотебурга как ключа к выходу на Балтику, Петр переименовал его в Шлиссельбург (ключ-город). ^ Миля морская — 1852 метра.

покрытая лесом; среди болот и лесов были разбросаны небольшие русские селения; густая сеть речек, ручьев и рукавов в дельте реки образовала множество островов. Здесь и было выбрано место для строительства новой крепости. 16 мая 1703 г. на берегу Невы была заложена Петропавловская крепость, положившая начало основанию новой столицы России — Санкт-Петербурга.

Пока развертьшались работы по сооружению первых строений, складов, казарм и пристаней в только что основанном Петербурге, встала неотложная задача по защите нового города и устья Невы со стороны моря. Соседство шведского флота, эскадра которого непрерьшно крейсировала невдалеке от побережья, заставляло быть настороже и создавать передовые форпосты в восточной части Финского залива, которые могли бы препятствовать подходу неприятельских сил к Петербургу. Эта задача стала решаться с осени 1703 г.

Как только шведская эскадра вице-адмирала Нумерса с наступлением первых заморозков покинула восточную часть Финского залива, Петр решил выйти на разведку в море. Два небольших русских судна в середине октября вышли из Невы и взяли курс на запад. В 30 километрах от побережьях они подошли к острову, заросшему густым сосновым лесом. Это был остров Котлин ^.

Котлин занимал очень важное положение в Финском заливе. Он находился примерно посередине залива, между его северным и южным берегом. Все крупные суда, идущие к устью Невы, должны были проходить в непосредственной близости от острова, так как в других местах путь был прегражден обширными отмелями. Но несмотря на очевидную важность такой позиции (дающей возможность закрыть выход из восточной части залива), шведское командование не сумело вовремя оценить ее значение. Котлин был фактически необитаем: на нем не было ни укреплений, ни постоянных жителей.

Осмотрев местоположение острова и произведя промеры глубин возле него, Петр решил создать здесь передовой форт, охраняющий Петербург со стороны моря.

Зимой 1703—1704 гг. сюда были направлены пехотные полки под командованием Ф. С. Толбухина и И. Н. Островского, составившие гарнизон острова. Они соорудили временные жилые помещения и начали постройку береговых укреплений. В первую очередь было намечено построить укрепление на отмели,

При обследовании острова, как гласит предание, русские моряки нашли на нем котел, оставленный неизвестными мореходами или промышленниками; от этого и произошло название острова. Впоследствии котел был изображен также и на гербе Кронштадта.

Кроншлот в начале ХУП1 в.

расположенной к югу от острова. На этой отмели была сооружена большая трехъярусная деревянная башня, на которой установили 14 орудий. Вокруг башни сделали земляные насыпи; на самом Котлине поставили береговую батарею. Эти первые укрепления служили для обстрела главного фарватера, по которому шли корабли в восточную часть залива — к Петербургу.

7 мая 1704 г. состоялось торжество в честь закладки нового русского форта на Балтике, названного Кроншлотом. Этим было положено начало основанию морской крепости Кронштадт. В инструкции коменданту крепости говорилось: «Содержать сию цитадель с божиею помощью аще случится хотя до последнего человека...»

Вскоре у Котлина и Петербурга загремели артиллерийские залпы: уже летом 1704 г. шведское командование предприняло попытки отбросить русские войска от берегов Финского залива. Для этой цели был вьщелен сухопутный корпус генерала Май-Деля и эскадра адмирала Депру. Однако противнику не удалось достичь успеха. Подойдя к устью Охты, войска Майделя не решились форсировать реку и вынуждены были отступить. Одновременно с этим эскадра Депру пыталась высадить десант на

47

Котлине, но десант был отбит, а последовавшая за ним двухдневная бомбардировка острова не принесла никаких результатов. Столь же безуспешными оказались усилия противника захватить Котлин зимой 1704 г.

Хотя Кроншлот и береговые батареи на Котлине выстояли во время первого нападения противника, для русского командования было ясно, что без поддержки флота защита Петербурга со стороны моря не может быть обеспечена. Поэтому на Сяси, Ладоге, Свири кипели работы по постройке боевых кораблей. Осенью 1704 г. первые корабли Балтийского флота стали прибывать по Неве в Петербург. 18 октября к Петропавловской крепости подошел первый отряд новых кораблей. Вступление его в Петербург было торжественно отмечено артиллерийским салютом.

Весной следующего года сюда прибыли новые боевые суда. К маю 1705 г. боевое ядро молодого Балтийского флота состояло из 24-пушечных фрегатов «Штандарт», «Нарва», «Петербург», «Кроншлот», «Шлиссельбург», «Триумф», «Михаил Архангел» и «Дефам», 12-пушечных судов «Копорье», «Мункер», «Дегас», «Яким» и нескольких галер — всего около 20 вымпелов. На этих кораблях было 270 орудий и 2200 человек экипажей. Командовать флотом Петр поручил вице-адмиралу Крюйсу.

В мае 1705 г. русские корабли впервые вышли из Петербурга в Финский залив и встали у Кроншлота. Поперек прохода между этим фортом и островом Котлин в воде были установлены специальные рогатки, чтобы затруднить прорыв вражеских кораблей; на Котлине усилили береговые батареи. Однако эти первые оборонительные мероприятия проводились с большими трудностями; недостаток ощущался во всем — не хватало матросов, орудий, припасов. На некоторых кораблях некомплект экипажей составлял более трети необходимого числа людей. «Мне невозможно с голыми кулаками идти»,— говорил Крюйс. И действительно, силы первой эскадры молодого Балтийского флота во много раз уступали мощному флоту Швеции.

Между тем шведское командование разработало план нанесения сильного удара по русским опорным пунктам в восточной части Финского залива. Этим планом предусматривались совместные действия сухопутных войск и флота, основной целью которых ставился захват Котлина, Кроншлота и Петербурга. Флот должен был овладеть Котлином, после чего пойти «вверх по Неве-реке до Санкт-Петербурга, чтоб к нему приступить» ^. Для нанесения удара был выделен корпус генерала Майделя и большая эскадра, состоявшая из 22 крупных боевых кораблей, вооруженных 550 орудиями. При эскадре находилась флотилия из 80 плоскодонных судов для десанта («приставание на

^ «Материалы для истории русского флота», ч I, Спб., 1865, стр. 92.

остров исполнить»). Командовал эскадрой опытный шведский адмирал Анкерштерн, младшими флагманами были вице-адмирал Іїепру и контр-адмирал Шпар

Ранним утром 4 июня 1705 г. командир русского разведывательного судна «Яким» донес, что на горизонте показались неприятельские корабли, быстро идущие к Котлину. Впереди шли линейные корабли «Вестманланд», «Вахмейстер», «Готланд», «Го-тенбург», «Вреде», «Норкетель», «Ревель», «Стральзунд», за ними фрегаты «Элеонора», «Сокол», «Дельфин» и другие.

Подойдя к Котлину, эскадра Анкерштерна встала на якорь, а спустя несколько часов шесть шведских фрегатов попытались приблизиться к Кроншлоту. Но русские подпустили их на близкую дистанцию и открыли огонь с галер и береговых батарей. Неприятельские корабли вынуждены были возвратиться к эскадре.

На следующий день главные силы шведского флота под командованием Анкерштерна приблизились к Кроншлоту на расстояние пушечного выстрела, а четыре линейных корабля контрадмирала Шпара с десантными судами заняли позицию у северо-западного берега Котлина, где был расположен полк Ф. С. Толбухина. После непродолжительного обстрела побережья, контр-адмирал Шпар дал приказ начать высадку десанта на остров. От кораблей отошли гребные суда с десантным отрядом. Как только они приблизились к берегу, раздались выстрелы русских орудий. «Как неприятель стал подходить к берегу,— писал вице-адмирал Крюйс,— тогда наши стали дробью стрелять действительно и на неприятеля наступать, отчего он вначале в конфузию пришел» ^.

Увидев замешательство десанта, контр-адмирал Шпар послал ему на помощь отряд гренадер. Подкрепленные свежими силами, неприятельские солдаты двинулись на судах к берегу и, несмотря на продолжавшийся огонь русских орудий, вступили на остров. Полковник Толбухин начал атаку вражеского десанта. Защитники Котлина стремительным ударом отбросили шведский десант: неприятельские воины «бежали на свои суда с великим страхом и, будучи в такой конфузии, при страхе суда свои опрокинули, отчего многое число неприятелей потонуло». Огонь с острова сопровождал десантные суда вплоть ДО их возвращения к своим кораблям.

В бою 5 июня контр-адмирал Шпар потерял у Котлина девять десантных судов и более 70 солдат и офицеров. Захваченные в плен вражеские воины сообщили некоторые сведения о планах шведского командования: «...адмирал Анкерштерн с гене-

^ Флагман — командующий эскадрой; младшие флагманы — начальники, подчиненные командующему.

^ «Материалы для истории русского флота», ч. I, стр. 69.

|)алом Майделем по рукам бились, чтобы в понедельник июня 4-го дня друг друга в Кроншлоте чествовать...» '

На военном совете, состоявшемся на флагманском корабле Анкерштерна, шведские адмиралы решили продолжать наступательные действия, чтобы сломить оборону русских и прорваться к Петербургу. Днем 6 июня шведские корабли начали новую атаку. На этот раз вражескому обстрелу подверглись не только батареи Котлина, но и русские корабли, стоявшие между островом и Кроншлотом. в течение нескольких часов продолжался артиллерийский бой. Экипажи русских кораблей и расчеты береговых батарей на Котлине вели ответный огонь по противнику, заставив его отступить на исходные позиции. Новая попытка неприятеля высадить десант на Котлин окончилась столь же неудачно, как и накануне: русские воины сбросили десантный отряд в море.

Стойкая оборона защитников Котлина явилась полной неожиданностью для шведских адмиралов, привыкших господствовать на Балтике и рассчитывавших поэтому на быструк^ и легкую победу. Однако они не теряли надежды на успех своих военных мероприятий и настойчиво стремились достичь поставленной цели. В течение нескольких дней шведский флот вел усиленную подготовку к новой атаке. Замысел Анкерштерна состоял в том, чтобы мощньм артиллерийским ударом по Кронш-лоту, береговым батареям Котлина и русским кораблям ослабить силы обороны и после этого осуществить решительный штурм русских позиций.

Ранним воскресным утром 10 июня при свежем северо-западном ветре шведский флот на всех парусах стал подходить к боевой линии русского флота. Корабли вице-адмирала Депру встали на правом фланге против Кроншлота, адмирал Анкерштерн занял позицию в центре, контр-адмирал Шпар расположился на левом фланге, против одной из батарей Котлина. Став на якоря, вражеские корабли открыли сильный артиллерийский огонь. В ответ на нападение врага заговорили русские корабельные и береговые орудия.

^В начале сражения неприятель сосредоточил наиболее сильный огонь по батарее Котлина и правому флангу русского флота. Однако^ меткость стрельбы вражеских артиллеристов была невысокой. Спустя три часа после начала артиллерийского боя Анкерштерн решил произвести перегруппировку своих сил. Шведский флот стал сосредоточиваться против Кроншлота. В первом часу дня «неприятель зело жестоко стал палить» по этому форту. Ожесточенная бомбардировка причинила русским укреплениям некоторые повреждения; одна из вражеских бомб попала прямо в цель, «таково что весь Кроншлот потрясся»;

^ «Материалы для истории русского флота», ч. I, стр. 69.

однако ответный оі-онь русских орудий не прекращался ни на

минуту. „ -

Защитники Кроншлота хладнокровно действовали под градом вражеских снарядов. Отмечая «добрую бодрость офицеров, матросов и солдат» в борьбе со шведами, командующий русской эскадрой писал: «Мы со своей стороны с батарей, кораблей и галер им ни малого не поступили и не остались им ничем должны. Чинили наши ядра многую им шкоду... Наши пушки с кораблей таково метко стреляли, будто из мушкетов, и нам часто и мно-гожды можно было слышать, как ядра в корабли неприятельские щелкали... Мне случилось своими очами видеть, как щепы от бомбардирских их судов вверх летели» ^.

Высокое боевое мастерство русских артиллеристов принесло свои результаты: не выдержав мощного огня с русских кораблей и батарей, шведский флот стал поспешно отходить от Кроншлота. Многие неприятельские корабли в бою были настолько сильно повреждены, что при отходе их пришлось буксировать.

После боя Анкерштерну не оставалось ничего иного, как подсчитьшать потери и исправлять повреждения. «Был неприятель,— писал Крюйс,— зело в тихости, и по зрению нашему с острова можно видеть, что то и делают мачты и ванты почини-ваюг, и мы видели на одном корабле семь заплат... Неприятельский вице-адмирал (корабль вице-адмирала Депру) всю ту ночь на одном боку лежал для починки» ^. Столь же плачевно закончилась и попытка шведского генерала Майделя с суши подступить к Петербургу: не дойдя до города 10 километров, неприятельские войска предпочли повернуть обратно.

Донесения о стойкой обороне Петербурга с суши и с моря вызвали сильное раздражение в шведской столице. Адмиралу Анкерштерну было приказано остаться у Котлина и подготовиться к новой атаке русских позиций

Больше месяца продолжалась усиленная подготовка шведского флота к новому удару по Кроншлоту и Котлину. Из шведских портов и баз к Анкерштерну прибыло новое пополнение десантных войск, а эскадра была усилена новыми кораблями. В течение июня и июля противник производил промеры глубин возле Котлина и предпринимал неоднократные рекогносцировки с целью выяснения численности и расположения русских войск и укреплений.

Ночью 14 июля 1705 г. весь неприятельский флот в 29 вымпелов стал приближаться к Котлину. Главные силы врага стали на якорь против северного берега острова, а несколько линейных кораблей встали с южной стороны. Расположив свои корабли в линию полумесяца, адмирал Анкерштерн дал приказ

«Материалы для истории русского флота», ч. I, стр. 65—66, 71. Там же, стр. 66.

открыть огонь по Котлину. Ё 6 часов утра началась Жестокай канонада.

На Котлине в это время войска под командованием Толбухина и Островского были скрыты за земляной насыпью. Чтобы не раскрыть врагу свои позиции, войскам было приказано «по неприятелю ни одного выстрела не палить, пока он стрельбою действует, токмо поджидать, пока он со своими мелкими судами подступит и выходить будет...»

Ответный огонь по противнику открыли пять русских береговых орудий. Несмотря на огромное неравенство сил, русские артиллеристы сумели нанести шведскому флоту серьезный урон. От попаданий русских снарядов на нескольких кораблях возникли пожары. Особенно сильно был поврежден шведский флагманский корабль «Вестманланд». Уже в восьмом часу утра он получил несколько подводных пробоин, и Анкерштерн «корабль свой на бок приклонил» для исправления повреждений.

Пять часов продолжалась ожесточенная бомбардировка. Около полудня канонада внезапно прекратилась. На флагманском корабле был поднят сигнал о начале десанта.

От шведских кораблей отвалили гребные суда с двухтысячным отрядом солдат и тронулись по направлению к берегу. Когда они были на полпути между эскадрой и островом, русские орудия открыли по ним огонь картечью; началась «пушечная стрельба по неприятелю с зело изрядным действием». Но несмотря на огонь, противник подходил все ближе к Котлину. Подойдя к острову на 50—70 метров, десантники выскочили из шлюпок, надеясь быстрее преодолеть"расстояние, отделявшее их от берега. Однако огонь русских орудий наносил им огромный урон, а глубины возле берега оказались больше, чем предполагали шведы; поэтому «иные и дна не достигли, иные по горло в воде оказались».

Часть из десантников добралась до берега, но здесь из-за укрытия на них обрушились солдаты под командованием полковников Толбухина и Островского. После ожесточенной стычки шведы бросились к своим шлюпкам, но не всем это удалось: русские воины так «восприяли их, что многие забыли назад возвратиться». Солдаты котлинского гарнизона преследовали противника вплоть до шлюпок, а <в5 человек, которые, в воде мотались, на берег притащили». Общие потери врага убитыми, утонувшими и ранеными составили несколько сот человек. Сразу же после отбития десанта вражеский флот отошел от Котлина, не рискуя предпринимать новых нападений.

Отражение вражеского десанта 14 июля 1705 г. было одним из тех геройских подвигов защитников Котлина, о котором не могли смолчать иностранцы. «После горячей схватки,—доносил в Лондон английский посол в России,— шведы должны были отступить, оставив до 600 убитых»; при отступлении адмирал

Отражение шведского десанта на о. Котлин 14 июля 1705 г.

Анкерштерн «приказал стрелять с кораблей в собственных людей, но это только усугубило беспорядок и потери» ^. в первом немецком историческом описании Петербурга об этом же бое говорилось: «Господа русские так укрылись за окружающими морской берег каменьями, что совсем исчезли из вида у шведов; когда же последние в предположении, что неприятель уже весь истреблен, подошли к острову, чтобы спустить десант и посмотреть, как лежат там тела погибших, то русские из-за камней открыли сильный огонь и прогнали шведов с большим уроном» ^. Вскоре после поражения 14 июля шведский флот покинул воды восточной части Финского залива.

Когда русский флот оборонял морские подступы к Петербургу, русская армия вела успешные боевые действия на побережье Балтийского моря. В 1704—1705 гг. были одержаны серьезные победы в Прибалтике: русские войска взяли Нарву, Дерпт, Иван-Город, разгромили корпус генерала Шлиппенбаха,

I «Сборник РИО», т. 39, стр. 146. «Морской сборник», 1860, № 6, стр. 9.

захватив у противника богатые трофеи, в том числе около тысячи орудий.

Залогом боевых успехов в борьбе за выход на Балтику неизменно был героизм, мужество и отвага русских воинов. В какой бы трудной и сложной боевой обстановке не приходилось сражаться солдатам и матросам, они всюду показывали стойкость и решительность, презрение к смерти, готовность до конца выполнить свой воинский долг, в неоднократных боевых столкновениях с врагом на суше и на море простые русские люди умножали славу русского оружия. В ходе боевых действий проявлялись изумительные боевые качества все новых и новых героев.

Осенью 1706 г., например, сержанту Преображенского полка Михаилу Щепотьеву было поручено совершить рейд в Выборгский залив, чтобы при благоприятных обстоятельствах захватить там какое-либо шведское торговое судно. Вечером 12 октября пять небольших лодок, которыми командовали бомбардиры Наум Сенявин, Автомон Дубасов, Ермолай Скворцов, Петр Головков и Наум Ходанков, вышли в море для выполнения задания. Однако в кромешной темноте лодки прошли мимо шведских торговых судов и неожиданно оказались перед сильным противником. «Наехали те наши посланные,— как сказано в реляции,— на два воинских адмиральских бота» ^.

На обоих шведских военных судах было 8 орудий и свыше 200 человек экипажа; на русских же лодках не было ни одной пушки и всего лишь 45 гренадер. Но, несмотря на такое неравенство сил, русские лодки смело пошли на противника. Солдаты и матросы взяли на абордаж шведский бот <Эсперн». Смертью храбрых пали в бою командир гренадер Емельян Бахтиаров, сержант Михаил Щепотьев, командиры лодок Автомон Дубасов и Петр Головков; тяжелые ранения получили Наум Сенявин, Василий Осипов, Иван Турков и многие другие. К исходу боя из состава экипажей русских лодок невредимыми осталось только 7 человек. Эта горстка отважных героев сломила сопротивление врага, овладела вражеским судном, отбила нападение второго шведского бота и привела «Эсперн» в свою базу с полным вооружением и 27 пленными («живых вчетверо больше себя привели»). Так сражались русские воины в первые же годы утверждения России на Балтике.

Когда балтийские моряки сражались в Финском заливе, а сухопутные войска вели боевые действия « Прибалтике, на берегах Невы шло усиленное строительство новой столицы го-

^ «Материалы для истории русского флота», ч. I, стр. 121.

Строительство Петербурга в начале XVIII в.

сударства. Трудом десятков тысяч русских людей малонаселенная заболоченная местность преображалась с каждым годом. Там, где раньше были леса и болота, прорубались просеки, рылись каналы, возводились земляные насыпи, сооружались десятки и сотни жилых и служебных зданий.

С самого начала своей истории Петербург становится важнейшим торговым портом России на Балтийском море и главной базой русского военно-морского флота.

Вслед за постройкой Петропавловской крепости здесь началось строительство причалов, пристаней, складов и магазинов для обеспечения разнообразных нужд флота. 5 ноября^ 1704 г. на левом берегу Невы, недалеко от моря, под защитой Петропавловской крепости была заложена большая корабельная верфь — Главное Адмиралтейство. Для строительства ее были привлечены работные люди с Олонецкой верфи, плотники из Ростова, мастеровые из Новгорода, Владимира и других городов. Уже через год они построили основные верфи, а вокруг них — лесопильни, кузницы, смолокурни, парусные, канатные, блоковые и мачтовые мастерские.

в 1706 г. в Главном Адмиралтействе спустили на воду первые корабли; в последующие годы кораблестроение здесь непрерывно расширялось. Одновременно с этим в Петербурге создавались и другие верфи: Партикулярная верфь — для постройки вспомогательных и спортивных судов, Галерный двор — для строительства гребного флота. Петербург стал одним из крупнейших кораблестроительных центров не только в России, но и в Европе.

Строительство флота было теснейшим образом связано с развитием производительных сил страны. Создание кораблей, производство оружия, боевой техники, постройка портов, гаваней, верфей стали возможньми только при значительном расширении экономической базы русского государства в первой четверти XVIII века. Если в XVII веке в России было 13 мануфактур, то при Петре их число возросло более чем в 10 раз. Значительно увеличилось производство металла. На Урале было основано 14 железоделательных и 13 медеплавильных заводов; производство железа в течение первой четверти XVIII века увеличилось с 50 тысяч до 376 тысяч пудов, выплавка чугуна — с 150 тысяч до 815 тысяч пудов.

В ходе Северной войны на строительство вооруженных сил ассигновывались огромные средства. В 1710 г., например, из общей суммы государственных доходов в 3 миллиона 134 тысячи рублей расходы на армию и флот составляли целых 3 миллиона, т. е. более 95%. Налоги с трудового населения непрерывно возрастали. Только ежегодных налогов насчитывалось свыше 30 (в том числе — с дубовых гробов, с извозчичьих хомутов, за право носить бороду и др.).

Одновременно с кораблестроительными верфями создавались многие предприятия других отраслей промышленности. Крупнейшая московская мануфактура — Хамовный двор — производила парусное полотно, в Холмогорах выделывались канаты, во многих других городах на флот работали кожевенные заводы, суконные, шляпные, чулочные фабрики. Особенно большое внимание уделялось производству орудий, боеприпасов, пороха. В Петербурге и его окрестностях были основаны многие предприятия военной промышленности: Пушечный двор, Охтенский пороховой завод, Сестрорецкий оружейный завод (производивший ружья, пистолеты, якоря, шпаги, кортики) и др.

На этих заводах, как и на верфях, трудились сотни и тысячи «работных людей»: кузнецы из Астрахани и Архангельска, Старой Руссы и Новгорода, плотники из Ярославля, Углича, Владимира и Ростова, столяры и резчики из Казани и Таврова, прядильщики из Москвы и Твери. Только в одном Адмиралтействе спустя десять лет после его закладки работало около 10 тысяч русских умельцев. Они быстро постигали премудрости новых знаний и создавали образцы боевой техники. Среди них лучшими представителями передовой технической мысли яв-

Спуск корабля на судостроительной верфи.

лялись такие мастера-кораблестроители, как Федосей Скляев, Гаврила Меншиков, Федор Салтыков, Дмитрий Русинов, Иван Леонтьев, подмастерье Пальчиков и др. Большими специалистами в оснащении боевых кораблей были мастера парусного, мачтового, блокового дела — Тихон Лукин, Иван Кочет, Фаддей Попов, Анисим Моляр. Они внесли большой вклад в развитие кораблестроения, разработав многие важнейшие усовершенствования и изобретения. Плотник Ефим Никонов, например, предложил проект подводной лодки — «потаенного судна»; мастер Алексей Бурцев разработал проект колесного судна, которое могло бы ходить как по ветру, так и против ветра «без замедления и без всякой остановки»'.

В течение первых семи лет Северной войны в состав Балтийского флота вступило около 200 боевых и вспомогательных судов. В зависимости от технических особенностей и боевого предназначения этих кораблей военно-морские силы на Балтике разделялись на флот корабельный (парусный) и флот гребной (галерный).

Корабельный флот состоял из парусных кораблей, вооруженных сильной артиллерией; они обладали большой мореходностью и предназначались преимущественно для боя в от-

^«Очерки истории Ленинграда», т. I, изд. АН CŒP, М.—Л., 1955, стр.

крытом море, к основным классам парусных кораблей относились:

линейные корабли — самые большие по размерам и наиболее сильные по вооружению; они были трехмачтовыми, имели две или три батарейные палубы, на которых устанавливалось от 50 до 80 пушек; водоизмещение их составляло 800—1000 тонн; экипаж — 350—500 человек;

фрегаты — трехмачтовые парусные корабли с 30—40 пушками; они уступали линейным кораблям в огневой мощи, но превосходили в скорости; их водоизмещение — 500—600 тонн; экипаж — 150—250 человек;

шнявы, бриги — небольшие двух- или трехмачтовые парусные корабли, вооруженные 14—18 орудиями; водоизмещение — 300—370 тонн; экипаж—80—ПО человек.

В прибрежных водах Финского залива плавание больших парусных кораблей было сопряжено с большими трудностями из-за множества островов, узких бухт, извилистых проливов, обширных мелководий, камней, рифов. В этих условиях требовались корабли с небольшой осадкой и обладавшие хорошими маневренными качествами. Этим требованиям лучше всего отвечали галеры. Поэтому на строительство гребного (галерного) флота было обращено большое внимание.

Галеры Балтийского флота имели на вооружении 19 орудий; основным двигателем их являлись весла, которых на каждой галере имелось по 16 пар. Экипаж галеры состоял из 200—250 . гребцов (по 6—8 человек на весло), 40—50 матросов, управлявших судном и обслуживавших' вспомогательное парусное оснащение, а также пушкарей, плотников, конопатчиков и др. Другим типом гребного судна являлась скампавея — небольшая галера, вооруженная одной-двумя пушками и имевшая экипаж не более 100—150 человек.

Гребной флот предназначался для ведения боевых действий в прибрежных районах моря, для высадки десантов и поддержки сухопутных войск, действовавших на побережье. Поэтому на галерах и скампавеях, кроме гребцов и матросов, находились, как правило, отряды солдат из армейских полков. Как морские, так и армейские чины всецело подчинялись командиру галеры. «Понеже каждый корабль,— говорилось в указе Петра,— отдан в команду одному офицеру морскому, для того повинны его как в управлении морском, так и во время баталии слушать сухопутные как офицеры, так и солдаты, кто б какого ранга ни был» ^.

Каждый русский военный корабль носил военно-морской флаг, впервые учрежденный в начале ХУПІ века ^. Флаг яв-

^ «Материа.пы для истории Гангутской операции», Спб., 1914, вып. I, ч. II, стр. 111—112.

Русский военно-морской флаг представлял собой белое прямоугольное полотнище с синими диагональными полосами.

лялся боевым знаменем корабля. «Все воинские корабли российские,— гласил «Морской устав»,— не должны ни перед кем спускать флаги...»

Боеспособность флота зависела не только от количества и качества кораблей, оружия и боевой техники, но прежде всего от высокого уровня подготовки моряков, их морально-боевых качеств, знаний, умений и опыта в трудной и сложной морской профессии, с каждым годом флот требовал все более подготовленных и обученных моряков. Если в первых боях на Ладожском озере и Неве геройски сражались воины, фактически почти незнакомые с тонкостями морского дела, то с выходом на просторы Балтики требования к экипажам кораблей неизмеримо возросли. Подготовка личного состава флота стала одной из важнейших задач.

В 1700-х годах в России открываются школы для подготовки специалистов по различным отраслям военного дела: артиллеристов, инженеров, военных врачей и др. Для военно-морского флота наибольшее значение имела Навигацкая школа, созданная в Москве в 1701 г. Спустя 15 лет в Петербурге была открыта Морская академия. Чтобы ускорить пополнение флота квалифицированными офицерскими кадрами, практиковалась посылка дворянской молодежи за границу. Службу в армии и во флоте Петр I считал важнейшим государственным долгом, так как «воинское дело — первое из мирских дел, яко важнейшее для обороны своего отечества».

Комплектование армии и флота рядовым составом с 1699— 1706 гг. стало проводиться на основе новой системы — рекрутской повинности. Рекрутским наборам подлежали государственные, дворцовые, помещичьи, монастырские крестьяне и другие податные сословия; военная служба для солдат и матросов стала пожизненной. Для своего времени рекрутская система комплектования являлась прогрессивной, так как позволила создать регулярные вооруженные силы с однородным национальным составом, значительно отличающиеся от тех европейских армий, которые комплектовались путем найма и вербовки. Рекрутские наборы существенно расширили базу комплектования вооруженных сил: только за первые 15 лет Северной войны в армию и на флот было мобилизовано более 330 тысяч человек. Введение рекрутской повинности значительно усилило боевую мощь русских вооруженных сил и в то же время легло тяжелым бременем на трудящиеся массы населения.

Опыт Азовских походов и первых лет Северной войны, как и вся предшествующая история войн, наглядно показали Петру I. что важнейшим условием высокой боеспособности вооруженных сил является высокая воинская дисциплина и строгий уставной порядок на каждом корабле, в части и соединении. При создании регулярной армии и флота этому уделялось очень большое вни-

мание; поэтому при Петре I боеспособность вооруженных сил стала неизмеримо выше, нежели в стрелецких войсках и других войсковых частях ХУП в. При этом, разумеется, достижение высокой воинской дисциплины в армии и на флоте всецело основывалось на классовых принципах. Классовый характер военной организации ярко проявлялся как в военном законодательстве, так и во всем укладе и повседневной жизни армии и флота. Офицеры обраш,ались с солдатами и матросами как помеш,ики со своими крепостными; рядовые воины были полностью бесправны; по отношению к ним применялись самые жестокие меры наказания. В одной из царских инструкций, например, говорилось:

«Когда кто на карауле спящ обрящется, будет трижды под корабль проволочен ^ и бит от всех людей у мачты.

Когда в барабан ударят, дабы идти на парусах, тогда всякому надлежит быть на своем корабле для вьшождения из пристани... Если кто в пренебрежении обряш,ется,— то троекратно спуш,ен с райны будет...

Одним из видов наказания (заимствованным в голландском флоте) являлось «килевание»: наказуемый привязывался тросом и протягивался (проволакивался) под днищем корабля с одного борта на другой.Подобное • «килевание» часто заканчивалось смертельным исходом.

Другой вид наказания («купание с райны») заключался в следующем: наказуемого, с привязанным к ногам грузом, поднимали к реям и стремительно

Ёжели кто на корабле нож обнажит с сердца, хотя и не уязви никого,— того рука к мачте ножем же прибита да будет, дон-деже сам у себя оную прорежет» \

В столь же тяжелом положении находились многие тысячи крестьян и «работных людей», которые были мобилизованы для строительства Петербурга, постройки кораблей, сооружения заводов, каналов, дорог, для ^производства оружия и боевой техники. Они трудились по 12—14 часов в день, получали мизерную оплату, подвергались штрафам и телесным наказаниям, голодали, замерзали в лесах и болотах. Сотни и Тысячи крестьян и мастеровых погибали в этих невыносимых условиях.

Солдаты и матросы, крестьяне и «работные люди» выражали протест против жестокой эксплуатации и произвола. Наиболее распространенной формой протеста были побеги. Однако царское правительство сурово расправлялось с непокорными. «Взамен бежавших,— говорилось в одном из царских указов,— брать отцов их и матерей, и жен и детей или кто в доме их живет и держать в тюрьме, покамест те беглецы сысканы и в Петербург высланы будут» Наиболее опасные «государственные преступники» заключались в Петропавловскую крепость. Первыми узниками этой крепости были матросы Балтийского флота.

Западная Европа с неослабным вниманием следила за борьбой России на берегах Балтийского моря. В Лондоне и Париже, Берлине, Вене, Мадриде и других европейских столицах сообщения о выходе «московитов» к Балтике, о;необычайно быстрой постройке новой столицы и переезде туда правительственных учреждений, царского двора, дипломатических представительств были предметом серьезных обсуждений, так как за всем этим западноевропейские правительства видели важные политико-экономические последствия.

Европейские государства были сильно заинтересованы в торговле с Россией. Развитие товарооборота давало им возможность обеспечить себя многими видами сырья и в то же время иметь большой рынок для сбыта своей продукции. Особенно важное значение торговля с Россией имела для морских держав, прежде всего Англии, так как на европейском рынке наиболее

опускали в море с высоты 10—15 м, повторяя это по нескольку раз. Это наказание (точнее истязание) влекло за собой вывихи рук и разрывы суставов.

Еще более распространенным орудием телесных пыток были «кошки» — плети с несколькими концами. Большинство этих наказаний применялось на флоте более полутора столетий.

' «(Материалы для истории Гангутской операции», вып. I, ч. П, стр. 165—175.

^ «Очерки истории Ленинграда», т. I, изд. АН СССР, М.—Л., 1955, стр. 61.

острая нужда была в кораблестроительных материалах (лес для постройки кораблей, пенька для канатов, лен для парусов, смола, деготь и др.)- Все это в изобилии имелось в России; русские кораблестроительные материалы славились на мировом рынке, вывозились во многие страны и создавали важнейшую материальную базу для строительства европейских флотов. Только благодаря вывозу из России этой продукции Англия могла создать огромный флот — основу ее могущества на морях.

Не удивительно поэтому, что в первые же годы после выхода России на Балтику в Финском заливе появились иностранные торговые корабли. Осенью 1703 г. к устью Невы прибыл первый голландский корабль, на следующий год — английское судно; вслед за ними Петербург увидел десятки флагов многих европейских государств. Несмотря на шведскую блокаду, препятствовавшую развитию судооборота в Финском заливе во время войны, торговые связи европейских государств с Россией поддерживались постоянно. Со своей стороны русское правительство всемерно поощряло развитие торговли, имевшей большое значение для экономики страны.

Необходимость и важность торговых связей с Россией была столь велика, что европейские страны ревниво следили друг за другом, опасаясь, как бы не опоздать с заключением торговых контрактов, как бы другие державы не опередили их в этом отношении. При этом каждое государство рассчитывало извлечь для себя максимальные выгоды из торговых сделок с Россией.

Наибольшую активность проявляли представители английских торгово-промьпиленных и дипломатических кругов, стремясь полностью использовать все поощрительные мероприятия, предпринимавшиеся Петром для развития торговли. «Царь до того горячо стремится положить начало торговле Петербурга,— писал в 1705 г. английский посол в России Чарльз Витворт,— что я надеюсь обеспечить флот ее величества (английской королевы Анны Стюарт— Б. 3.) всевозможными запасами на все время настоящей войны-—беспошлинно или за самую незначительную пошлину и притом без всяких обязательств с нашей стороны... Если мы пренебрежем этим делом, следует опасаться, как бы датчане,— которые выразили, по-видимому, твердое намерение поддержать торговлю с Нарвою и Петербургом,— первые не стали здесь твердою ногою и не захватили всех выгод...» ^

Стремление к достижению наибольших прибылей и экономических выгод было главным стимулом, определявшим развитие торговых отношений с Россией со стороны европейских государств. Вместе с тем правящие круги этих держав с беспокойством смотрели на расширение торговых связей России с Западом. Их мучительно тревожил вопрос: не приведет ли раз-

1 «Сборник РИО», т. 39, стр. 83—84.

йитие этих торговых связей к усилению могущества русского государства. Поэтому вся политика иностранных держав была подчинена основной цели — не допустить усиления экономической, политической и военной мощи России.

Чтобы рост внешней торговли не повлек за собой развитие экономики России, западноевропейская буржуазия ставила своей целью захватить в свои руки все внешнеторговые операции, полностью контролировать ввоз и вьшоз продукции, отстранить от этого дела русские государственные органы и частных предпринимателей, т. е. обладать исключительной монополией на внешнюю торговлю России.

Западноевропейская буржуазия принимала все меры к тому, чтобы представителям русских торгово-промышленных кругов было невозможно выйти на внешний рынок. Когда русские все-таки^ появлялись в европейских городах, там создавались различные препятствия для их торговых операций. Со своей же стороны западноевропейские державы требовали от России особых льгот и привилегий. Министерство иностранных дел Англии, например, добивалось у русского правительства спе-циальных^пропусков для английских промышленников, «дабы они могли свободно, без помехи проезжать в Россию и обратно, работать в лесах и сплавлять из них вниз по Двине до Риги мачты, бушприты, реи, доски, деревья, бревна — короче все, что может понадобиться для королевского флота» ^.

Английское правительство было заинтересовано не только в том, чтобы монополия на важнейшие русские материалы находилась в руках английских предпринимателей, но и стремилось к тому, чтобы в России не было собственной отечественной промышленности. Каждая попытка создания русских промышленных и торговых предприятий сразу же пресекалась. «В расчеты нации,— писал английский посол в 1706 г.,— не входит ознакомление царя и его подданных с тайнами торгового дела, выгоды которого ободрят их к новым предприятиям и к развитию мореплавания, что может причинить значительный убыток и англичанам и всем, кто до сих пор пользовался невежеством русских, а вместе с тем всею торговлей на севере» ^.

Подлинное лицо британской буржуазии особенно ярко проявилось в «Табачной истории». Она началась с того, что один из лондонских купцов привез в Москву двух специалистов, оборудование и инструменты для изготовления различных сортов табака. Это вызвало бурю протеста со стороны британских торгово-промышленных кругов, которые боялись, что русские сами научатся обрабатывать табак и наладят его производство в России. Королевский совет, заседавший в Сен-Джемском двор-

I «Сборник РИО», т, 39, стр. 314. Тлм же. стр. 263.

це, цришбл к выводу, что «таким путем подданные царя могут быть посвящены в тайны табачного дела». Королева сразу же издала указ о немедленном отозвании табачных специалистов из Москвы, а своему послу Витворту поручила «употребить все усилия, чтобы помянутые материалы и машины были поломаны и вполне уничтожены в его присутствии возможно домашним образом» \

Витворт лично приступил к выполнению этого задания. Насильно посадив табачных специалистов на корабль, посол в сопровождении своих слуг направился в их мастерскую, где принялся за дело.

«Мы большую часть ночи,— докладывал он в Лондон,— провели в разрушении материалов и инструментов, из которых некоторые оказались до того прочными, что нам при ломке их пришлось поднять порядочный шум. Сломал я большой крутильный станок, около 60 катушек для свертывания, три машины, вполне установленные для крошки табака, с двух других снял планки и рычаги; несколько больших машин для прессирования табака разнесено вдребезги, винты их испорчены, деревянные части поломаны, медная обшивка содрана, около двадцати прекрасных сит изрезано в куски,— короче, ни одна вещь не оставлена в целости... На следующий день мои слуги возвратились' и сожгли все деревянные обломки, а мой кузнец работает теперь над железными и медными остатками машин у меня на дому. Таким образом, я в точности выполнил поручение, которьш ее величеству угодно было удостоить меня...»

Таким образом, правящие круги Англии, отражавшие интересы своей национальной буржуазии, хотя и развивали торговлю с Россией, стремились закабалить эту страну, использовать ее как источник дешевого сырья, превратить в объект беззастенчивой эксплуатации, поставить в зависимое положение от Англии. Этим же целям отвечала и внешнеполитическая деятельность английского кабинета.

Англия враждебно относилась к утверждению России на Балтийском побережье, так как опасалась не только роста экономического могущества русского государства, но и повышения его политического влияния на европейские дела. Поддерживая с Россией мирные отношения, английское правительство вместе с тем не желало заключать с ней каких-либо политических союзов и давать обязательства о помощи в Северной войне. Более того, в переписке британских дипломатов обсуждались вопросы, «каким путем удобнее и благовиднее достигнуть... удаления русских от Балтийского моря». О стремлении Петра прочно закрепиться в Петербурге английский посол Чарльз Витворт говорил, что это

■ «Сборник РИО», т. 39, стр. 101—104. ^ Т а м ж є т. 39, стр. 138—139.

Петербург в первой четверти XVIII в.

«мало основательные домогательства России оставить этот порт за собою»

Английские политические деятели считали крайне невыгодным для европейских морских держав, если в лице России на Балтике появится новая могущественная держава. Не очень стремились они и к дальнейшему усилению Швеции, поскольку в случае ее победы в войне она могла также стать серьезным соперником и конкурентом. «При всяком последующем мирном договоре на севере,— писал Витворт,— Англии и Голландии необходимо озаботиться, как бы Полоцк и Витебск на Двине, а также Орша, Шклов и Могилев на Днепре не достались шведам или русским... В случае, если бы Петербург был возвращен Швеции под условием устроить в нем порто-франко (порт, в котором не уплачиваются обычные таможенные пошлины.— Авт.), добывать припасы для кораблестроения стало бы легче» ^ Понимая, что одним из главных орудий для утверждения России на Балтике является военно-морской флот, правящие круги европейских государств пристально следили за развитием русского кораблестроения и организацией вооруженных сил. Анна Стюарт, направляя посланника в Россию, приказывала ему: «Возможно искусно и с возможно меньшею оглаской постарайтесь добывать сведения о планах и намерениях русского

' «Сборник РИО», т. 39, стр. 459—460. ^ Т а м же, стр. 222—225.

двора, узнать, каковы его финансы, его военные силы...» Ч Французское правительство, направляя в Россию своего консула, также обязывало его «проникнуть предначертания царя для увеличения своего могущества, преимущественно же что касается до флота» ^.

Донесения иностранных представителей из России неизменно содержали самые подробные и детальные отчеты о численном составе русского флота, о его дислокации и вооружении, о закладке и спуске на воду новых кораблей. Все эти данные иностранные дипломаты получали путем подкупов высших сановников Петра. «Для приобретения сведений,— писал французский консул де Лави,— следует знакомиться со знатными лицами, приглашать их на увеселительные собрания и, когда они выпьют немного лишнего, является возможность разузнавать от них о самых секретных делах...» В другом донесении тот же де Лави отмечал, что «не трудно иметь точные сведения о самых секретных делах этого двора с помощью косвенных подарков некоторым лицам, находящимся на царской службе» ^

В своей разведывательной деятельности иностранные агенты использовали прежде всего реакционную оппозицию во главе с царевичем Алексеем, среди которой были и высшир чины морского управления (адмиралтеец А. В. Кикин и др.).

Первоначальные отзьшы иностранных дипломатов о русском флоте были пренебрежительными. Лишь отдельные боевые эпизоды получали объективное освещение в их донесениях; общая же характеристика флота была невысокой. Чарльз Витворт, например, в 1705 г. прямо заявлял, что «завести флот для России покуда вряд ли возможно», что экипажи русских кораблей «не научились морскому делу». В следующем году тот же Витворт пророчил поражение России в Северной войне. «Северная распря,—■ писал он,— окончится, вероятно, печально для царя»^.

В Западной Европе рассчитывали, что первые успехи русского оружия являются временными и отнюдь не означают прочного укрепления России на берегах Балтийского Моря. Однако этим прогнозам не суждено было сбыться.

1 «Сборник РИО», т. 39, стр. 5.

2 Т ам же, т. 34, стр. 493. ■ .. -'Там ж е, т. 34, стр. 214, 229. ' , . •

Там же, т. 39, стр. 93, 312.

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава