Чесменская победа

Зимой 1769 г. в гавани Кронштадта царило небывалое оживление. Весь Финский залив был скован льдом, но на кораблях, неподвижно стоявших у причалов, шли работы по подготовке к плаванию. Из состава Балтийского флота формировалась эскадра в 15 вымпелов: семь линейных кораблей и восемь других боевых судов. Командующим эскадрой был назначен адмирал Григорий Андреевич Спиридов — один из опытнейших русских моряков, начавший военно-морскую службу еще при Петре I.

Впервые в истории русского флота балтийским морякам предстояло совершить поход из Кронштадта в Средиземное море.

Этот поход, известный как 1-я Архипелагская экспедиция русского флота, являлся наиболее крупным морским предприятием России в период русско-турецкой войны 1768—1774 гг. К этому времени на южных границах страны сохранялось то же положение, которое было в XVII веке: Причерноморье, Приазовье, Крым являлись вассальными территориями Оттоманской империи и по-прежнему служили плацдармом для нападения на южные области России. Осенью 1768 г. татарская конница из Крыма вторглась на русскую территорию, открыв первые боевые действия. Причерноморье стало основным театром военных действий, где русская армия более пяти лет вела упорную напряженную борьбу с турецкими вооруженными силами.

Россия не имела своего флота на Азовском и Черном морях, на которых продолжали безраздельно господствовать морские силы Турции. Но с началом боевых действий развернулось строительство кораблей в тех самых местах, где 70 лет назад строились боевые суда для Азовских походов — в Воронеже, Таврове и других городах на Дону и его притоках. Новая Азовская флотилия вскоре включилась в боевые действия на юге.

Эскадра Балтийского флота, которая готовилась к походу ё Средиземное море, должна была принять участие в борьбе с Турцией у берегов Греции и Архипелага ^, где разгоралось национально-освободительное движение подвластных Турции народов против турецкого ига. Поход эскадры вокруг Европы предстоял в условиях сложной международной обстановки.

Стремление России добиться выхода к южным морям встречало враждебное отношение со стороны Франции, которая в то время особенно усилила экспансию на Ближнем Востоке. Французское правительство активно противодействовало внешней политике России, стараясь не допустить усиления ее влияния в Европе и странах Востока. «Что касается России,— писал тогда видный представитель французской дипломатии Бройль,— то мы причисляем ее к рангу европейских держав только затем, чтобы исключить ее из этого ранга, отказывая ей в праве даже ігомьіслить об участии в европейских делах. Вот та задача, которую нужно снова поставить; необходимо устранять все обстоятельства, которые могли бы дать ей возможность играть какую бы то ни было роль в Европе; а раз так, то не следует никогда заключать с этим двором никаких договоров. Нужно заставить его впасть в совершенно летаргический сон» ^.

Франция толкнула Турцию на войну с Россией и сколачивала антирусскую коалицию в составе Швеции, Польши, Испании. Известия о походе русской эскадры были полной неожиданностью для французского правительства ^, но в Париже были убеждены, что этот поход обречен на неудачу. «Предприятие это,— писал один из руководителей французской внешней политики Шуазель,— может иметь столь же несчастный исход, как самая идея его романтична».

Англия, считавшая в тот период Францию своим основным противником, поддерживала Россию и нуждалась в сохранении с ней благоприятных политико-экономических взаимоотношений. Однако русские политические деятели учитывали, что решение о походе балтийской эскадры будет встречено в Лондоне без особого энтузиазма. «По известной всех англичан без изъятия жалузии (ревности) ко всяким морским предприятиям других держав,— писал Н. И. Панин,— нельзя ручаться, чтобы они внутренно и на нашу экспедицию без зависти взирать стали... Однакож не можно вообразить себе, чтобы они захотели явно и открыто препятствовать намерению нашему, а удовольству-

1 Под Архипелагом в данном случае имеются в виду острова Эгейского моря между Грецией и Малой Азией.

2 Е. И. Д р у ж и н и н а, Кючук-Кайнарджийскии мир, М.. 1955, стр. 7Л 8 Чтобы избежать открытого противодействия европейских держав переходу русских кораблей в Средиземное море, подготовку к походу было решено проводить под видом приготовлений к обычному практическому плаванию в Балтийском мере.

ются иногда под рукою и сторонним образом наводить излишние затруднения» ^.

Когда в Англии стало известно о походе русских кораблей, английские военные и политические деятели отнеслись к этому различно. Преобладало, однако, мнение о том, что русский флот, захиревший после Петра, вряд ли способен самостоятельно осуществить какое-либо серьезное дело на море. «Стремление довести до значительных размеров морские силы России,— высказывал свои соображения английский посол в России,— может быть выполнено лишь с помощью и содействием Англии, а никак не иначе. Но невозможно, чтобы Россия сделалась соперницей, способной внушить нам зависть ни как торговая, ни как военная морская держава. По этой причине я всегда рассматривал подобные виды России весьма для нас счастливыми, ибо до тех пор, пока это будет выполнено, она должна зависеть от нас и держаться за нас. В случае ее успеха, успех этот лишь увеличит нашу силу, а в случае неуспеха — мы утратим лишь то, чего не могли иметь» ^.

Для русских моряков поход вокруг Европы являлся сложньм и ответственньм испытанием. До этого времени плавания русских кораблей проходили преимущественно в Балтийском море, чаще всего в Финском заливе. Лишь отдельные торговые суда появлялись за пределами Балтики, где моряков ожидали новые, незнакомые условия. Русские корабли в дальнем походе должны были бороться со стихией вдали от своих баз, имея нужду во всем, что необходимо для плавания.

Подчеркивая сложность дальних морских походов, Михаил Васильевич Ломоносов незадолго до Архипелагской экспедиции писал: «Быть гонимым ударами свирепствующего моря, страдать от зноя, жажды, голода, изнуряться лихорадками, встречать смертоносную заразу и даже безумию подвергаться, не зная притом верного прибежища и отдохновения в каком-либо порте,— это то же, что при жизни соприкасаться со смертью» ^. Для моряков эскадры Спиридова трудности похода усугублялись тем, что им предстояло не только совершить переход в пять тысяч морских миль, но и действовать на Средиземном море в боевой обстановке, где от мужества, стойкости и отваги экипажей в боях с неприятелем зависела судьба всей эскадры.

19 июля 1769 г. корабли эскадры Г. А. Спиридова стали сниматься с якоря и выходить на внешний рейд Кронштадта. Сотни провожающих заполнили набережные крепости, чтобы пожелать успешного плавания уходящим в поход балтийским морякам. При легком попутном ветре эскадра вышла из Крон-

1 «Сборник РИО», т. 87, стр. 474—475. ^ Т а м же, т. 19, стр. 42—43.

' М. В. Ломоносов, Полнор собрание сочинений, М.—Л., т. 4, 1955, стр. 190.

Григорий АніДР'Єєвич Спиридов (17і13—1790).

Первая Архипелагская экспедиция русского флота 1769—1774 гг

штадта и направилась к Красной Горке, где на корабли был посажен десантный отряд сухопутных войск. Отсюда эскадра взяла курс на запад. За кормой остались берега родной земли...

От Кронштадта до Копенгагена корабли прошли свыше 650 миль; примерно столько же— от Копенгагена до английского порта Гулль. Только в первые дни этого плавания стояла благоприятная погода, но вскоре ветер стал крепчать, а небо — заволакиваться темными свинцовыми тучами. В районе острова Готланд начался шторм, продолжавшийся почти беспрерывно вплоть до выхода эскадры в Северное море. Порывы штормового ветра сбивали корабли с курса, гнали их на мели и рифы; лавина воды перекатывалась через корабли, смывая с их палуб все, что

попадалось на пути. Стонали крепления корабельных корпусов, не выдерживая напора стихии; лопались фалы и ванты; за борт летели шлюпки, смытые очередным валом.

Особенно тяжелым был переход проливом Каттегат. Сложность плавания в этом опасном в навигационном отношении районе усугубилась туманом, который непроницаемой пеленой закрыл все береговые ориентиры. Словно на ощупь, русские корабли медленно шли вперед.

Впереди эскадры находился небольшой пинк «Лапоминк» под командованием капитан-лейтенанта Е. С. Извекова. Вахтенные зорко смотрели вперед, но туманная мгла скрывала все вокруг. В полночь 16 сентября корабль находился у мыса Ска-ген. В этот момент раздался глухой удар; корабль попал на прибрежный риф, вода хлынула внутрь. «Лапоминк» стал погружаться Б морскую пучину. По приказу командира моряки стали переходить с корабля на шлюпки, чтобы достичь берега. Но не только о спасении экипажа своего корабля был обеспокоен Евграф Степанович Извеков. Вслед за «Лапоминком» тем же курсом шли другие корабли русской эскадры. Если не предупредить их о грозящей опасности,— неминуема катастрофа, гибель сотен и тысяч людей. Но бедствие было предотвращено.

Среди ночи раздались орудийные выстрелы, перекрывая грохот морского прибоя. Это артиллеристы «Лапоминка» давали сигнал своей эскадре об опасности. Корабли Спиридова изменили курс и благополучно миновали мыс Скаген.

24 сентября основная часть русской эскадры прибыла в порт Гулль, расположенный на восточном побережье Англии. Здесь началось исправление повреждений, полученных во время штормов. Пока продолжались ремонтные работы, возле кораблей постоянно находились толпы любопытных: прибытие русской эскадры вызвало большой интерес. Чтобы посмотреть на корабли и их экипажи, из различных городов Англии специально приезжали сотни моряков, чиновников, дипломатов, торговцев, журналистов. «Смотрителей,— писал в Петербург русский посол в Англии,— приезжает великое множество, в том числе много и из Лондона нарочно затем туда ездили»

После двухнедельной остановки в Гулле корабли Спиридова один за другим стали выходить в дальнейший путь. Вскоре остался позади Ла-Манш, меловые утесы Дувра, Норманские острова, берега Бретани. Впереди открылись просторы Атлантики.

Беспокойный Бискайский залив встретил русских моряков неприветливо. Кругом — уныло и серо, мелкий дождь, волны, ветер. Спустя несколько дней вновь разыгрался шторм. На ненекоторых кораблях повреждения были столь велики, что без

срочного ремонта они не могли продолжать свой путь. На бомбардирском корабле «Гром» в Гулле была поставлена новая грот-мачта но когда корабль вышел в Бискайский залив, эта же мачта опять сломалась, из-за чего пришлось возвратиться в один из английских портов. На корабле «Северный орел» Б Гулле также были проведены ремонтные работы, но при выходе его в дальнейший путь вновь появились серьезные повреждения: «...многие пазы разошлись, доски от бортов и бимсов отделились, отчего на корабле явилась еще большая течь, так что в три помпы могли едва уливать». Корабль совсем не мог продолжать плавание и вынужден был остаться в Портсмуте. Еще до этого линейный корабль «Европа», следовавший с английским лоцманом, был посажен на мель, в результате чего вышел из строя на четыре месяца.

Для экипажей русских кораблей трудности похода были связаны не столько со штормовой погодой, сколько с отвратительным обеспечением эскадры всем необходимым. Адмиралтейств-коллегия, возглавлявшая подготовку к походу, нисколько не интересовалась нуждами моряков, а старалась лишь избавиться от этого хлопотливого дела, кое-как снабдить корабли и выпроводить их из Кронштадта. Сановники, поставленные Екатериной П во главе руководства «императорского российского флота», больше заботились об иконах и линьках для духовного и телесного «юспитания» матросов, чем об их материальном обеспечении во время дальнего плавания. Результаты вопиющего бездушия правительственных кругов и адмиралтейских сановников сказались уже в самом начале похода.

Матросы испытывали большую нужду в свежей пище. Уже через три недели после выхода из Кронштадта «все команды сидели на сухарях и на малосольном мясе или на солонине »^. Особенно тяжело было с пресной водой: в корабельных цистернах вода оказалась затхлой и мутной, да и ее выделяли всего по одной кружке Б день на человека. На кораблях была большая теснота, так как, кроме экипажей, на них было размещено около тысячи солдат десантного отряда и адмиралтейских мастеровых. Плохо было с одеждой; вещевых запасов на эскадре почти не имелось. «По сырости воздуха и от дождей,— писал Спиридов,— на матросах было мокрое и сырое платье, которое по стоящим мокрым погодам и просушить способу не было». На кораблях появилось много больных. С умерших от болезней моряков снимали белье и верхние мундиры, чтобы их «проветря и высуша, иметь в хранении впредь до обмундирования кого следует» ^.

^ Грот-мачта — вторая мачта от носа корабля; ф о к-м а ч т а — первая мачта.

^ «Морской сборник», 1905, № 10, стр. 2—5.

= Там же, 1905, № 10, стр. 2—5; № 11, стр. 24.

Каждые сутки похода были заполнены неустанным трудом моряков, несших вахту и выполнявших сложные и многообразные корабельные работы. В течение всего плавания проводилась боевая подготовка. Матросы учились, «как прибавлять и убавлять паруса, что следует делать при перебитий снастей, как укреплять нижние реи, что делать, если марса-фалы будут перебиты, как устроить безостановочную подачу зарядов и снарядов к пушкам, как заделывать подводные пробоины, где быть раненым, лекарям, аптеке, где должны храниться носилки для уборки раненых...» ^

Адмирал Спиридов требовал высокой боевой выучки моряков всех специальностей. В одном из приказов он писал: «Во-первых, на корабле следует иметь добрых матросов, во-вторых,— добрых артиллеристов и, в-третьих,— добрых мушкетеров и гренадер». К учениям привлекались «все без изъятия» — и комендоры ^ и сигнальщики, и солдаты десантного отряда. Особое значение придавалось обучению артиллеристов, чтобы они в совершенстве умели использовать главное боевое средство корабля — артиллерию. «Победа на военном судне,— говорил Спиридов,— происходит от пушек, мушкетонов, ружей и прочего огневого снаряда — знающими людьми». На кораблях часто проводились артиллерийские учения. По сигналу учебной тревоги матросы молниеносно занимали свои места и начинали тренировки в прицеливании, в подаче снарядов из погребов, в подготовке орудий к бою, в заряжании.

Около месяца длился самый большой переход русских кораблей от берегов Англии до Гибралтара — свыше 1500 миль без единой остановки в портах. Корабли миновали скалистые берега Испании; вдали остались горные хребты Пиренеев. Перед русскими моряками — уроженцами Поволжья, Полтавщины и других необъятных областей России — открывались незнакомые картины южной природы. Но не только южную экзотику видели моряки. Навстречу эскадре попадались иностранные корабли; среди них на этой оживленной океанской дороге было немало «судоБ-негреров».

Работорговля в то время считалась одним из наиболее доходных промыслов среди европейских предпринимателей, в середине XVIII века она достигла наибольшего расцвета; ею занимались Франция, Испания, Португалия, Дания и другие европейские государства; пальма первенства находилась у Англии^. Ежегодно около 200 английских кораблей вывозили из Африки до 50 тысяч негров. Корабли нагружались в Ливерпуле, Бри-

^ «Морской сборник», 1905, № 10, стр. 19—20. " Комендоры —-корабельные артиллеристы. ^ Англия в 1713 г. добилась так называемого «асиенто» — преимущественного (монопольного) права на поставку негров-рабов в Америку.

Флагманский корабль «Евстафий».

столе, Лондоне хлопчатобумажными тканями, посудой, табаком, джином, следовали к берегам Африки и обменивали свои «товары» на негров, нередко сопровождая этот торг разорением и грабежом целых деревень. В рабство увозились все, в том числе женщины и дети. Невольники доставлялись на плантации Вест-Индии и американских колоний, где продавались на рынках и подвергались жесточайшей эксплуатации.

На судах-негрерах, на которых перевозились невольники, они содержались в трюмах, скованные попарно. От жестокого обращения надсмотрщиков и повальных болезней негры массами умирали; из 450—600 человек, помещавшихся обычно на таких судах, часто погибало до 150 негров. Жестокость негро-промышленников не знала пределов; шкипер английского судна «Зонг» однажды выбросил за борт сразу 130 невольников; «...часто поутру негропромышленники находили уже сгнивший труп, прикованный к еще живому человеку». Этот позорный промысел являлся источником колоссальных доходов; рост и процветание крупнейших английских городов были связаны с бурным развитием работорговли. О Бристоле, например, автор местной хроники писал: «Нет в городе ни одного кирпича, который не был бы обагрен кровью рабов. Пышные дворцы, роскошный образ жизни, одетые в богатые ливреи слуги — все это было произведено богатством, нажитым на страданиях рабов, которые покупались и продавались бристольскими купцами» \ .

... В ноябре 1769 г. линейный корабль «Евстафий» под флагом адмирала Спиридова миновал Гибралтар, вступил в Средиземное

^Э. Вильяме, Капитализм и рабство, М., 1950^ стр. 78.

море и взял курс к Балеарским островам. Пройдя свыше 500 миль, он прибыл в Порт-Магон (о. Минорка). Сюда же в декабре пришли и остальные корабли русской эскадры. Основная часть пути осталась позади.

Вести о прибытии русской эскадры в Средиземное море облетели все столицы европейских государств и достигли Константинополя. Турецкое правительство было поражено. Появление русского флота явилось для него полной неожиданностью, поскольку до этого в Турции нисколько не верили в возможность успешного перехода балтийских кораблей в тот район, где ни-никогда прежде не бывала ни одна русская эскадра.

Даже после прибытия эскадры Спиридова в Порт-Магон многих турецких военачальников не покидали иллюзии, что русский флот не сможет действовать на незнакомом ему театре и поэтому неминуемо обречен на гибель. «Когда этот флот появился,— писал турецкий министр Ресми-эфенди,— опытные знатоки моря предсказывали, что первая порядочная буря эту странную ладью (эскадру) опрометчивого гяура, не знающего здешних вод, непременно истолчет в щепки и размечет по морю».

Однако появление русской эскадры в Средиземном море стало реальным фактом, с которым турецкое командование не могло не считаться. До этого Порта сосредоточивала все свое внимание на Северном Причерноморье, где действовали основные группировки ее вооруженных сил; за Средиземное море можно было не беспокоиться, поскольку этот бассейн являлся глубоким тылом, по которому, беспрепятственно велись перевозки всех необходимых грузов в турецкую столицу. Теперь же обстановка изменилась. Чтобы сохранить положение на Средиземном море, в Турции началась спешная подготовка к решительной встрече с русским флотом. В Константинополе кипели работы на верфях, в гаванях и арсеналах; несмотря на то что эти работы велись усиленными темпами, они были признаны медленными, и эта медленность «стоила жизни капитан-паше». Несколько кораблей были специально направлены на острова Архипелага для найма греческих матросов в турецкий флот; вербовщики всюду встречали сопротивление греческого населения и только под угрозами и пытками им удавалось набирать необходимых им людей.

к весне 1770 г. турецкое командование подготовило для действий в Средиземном море основные силы своего флота.

В это время Б Морее ' разгоралось национально-освободительное движение греческого и славянского населения против

М о р"е я — южная часть Балканского полуострова.

турецких угнетателей. Чтобы использовать это движение в борьбе против Турции, Екатерина еще до начала военных действий направила в Италию графа Алексея Орлова, который должен был установить связь с руководителями повстанческих отрядов, координировать их действия и оказывать им всемерную поддержку. На него же возлагалось общее руководство всеми русскими силами, направленными в Средиземное море. Как только эскадра Спиридова прибыла в Порт-Магон, граф Орлов потребовал быстрейшего прихода ее к берегам Морей.

Закончив ремонтные работы, корабли оставили остров Минорку и направились на восток. Совершив 800-мильный переход по Средиземному морю, они в середине февраля 1770 г. прибыли в Порт-Витула, находящийся на южном побережье Морей. Население с большим энтузиазмом встретило русских моряков, видя в них своих освободителей от турецкого ига. Ряды повстанческих отрядов пополнялись тысячами добровольцев. Организованные в два отряда (легиона), они развернули боевые действия против турецких гарнизонов в глубинной части Морей. В каждый отряд вошло по 15—20 солдат из десантного войска, прибывшего на кораблях Спиридова.

Русская эскадра с основной частью десанта начала осаду приморских крепостей на южном побережье Греции. В конце марта корабли подошли к одному из важнейших портов — На-варину. На берег был высажен десант под командованием бригадира морской артиллерии И. А. Ганнибала '.' Осада этой приморской крепости с суши и с моря закончилась успешно: 10 апреля турецкий гарнизон капитулировал. Наварин стал основной базой, где сосредоточились главные силы эскадры Спиридова.

Однако на других направлениях боевые действия протекали неудачно. Турецкие войска нанесли поражения повстанческим отрядам, сражавшимся в глубине Морей; начались жестокие расправы с восставшилш греками. Осада приморской крепости Корон, начатая в марте частью русской эскадры, к успеху не привела. Не удалось взять и крепость Модон. Все эти опорные пункты противника были хорошо защищены; из Турции в Морею прибывали свежие подкрепления, что с каждым днем осложняло положение эскадры Спиридова.

Турецкое командование, получив донесения о взятии Нава-рина, решило заблокировать там русскую эскадру. На суше к Наварину стали стягиваться крупные силы неприятельских войск, а из турецких портов туда вышла большая эскадра.

В это время от Гибралтара к берегам Морей приближалась вторая русская эскадра, вышедшая из Кронштадта в октябре 1769 г. под командованием контр-адмирала Эльфинстона. В

. ■'И. А. Ганнибал — сын известного «Арапа Петра Великого», дел А. С. Пушкина.

начале мая она подошла к Морее и направилась вдоль побережья. Утром 16 мая около острова Специя с русских кораблей увидели турецкую эскадру. Неприятель имел более чем двойное превосходство в числе своих кораблей, но русские моряки вступили в бой. После ожесточенной перестрелки турецкая эскадра отошла и поспешила укрыться в порту Наполи-ди-Романья под защитой береговых батарей.

Русские корабли преследовали противника. На следующий день они под всеми парусами «с развевающимися стеньговыми флагами, с музыкой и барабанным боем» приблизились к вражеской эскадре и открыли огонь. В течение несколько часов продолжался артиллерийский бой. Под обстрелом турецких кораблей русские моряки сражались мужественно и геройски. «Отвага и мужество как матросов, так и морской пехоты в этом бою,— писал один из участников сражения,— заслуживают высшей похвалы; не обращая внимания на опасность, они дрались у своих пушек как львы и с криками «ура» посылали в противника залп за залпом» Нанеся щютивнику серьезные повреждения, русская эскадра отошла от Наполи-ди-Романья и остановилась у остртва Специя.

Между тем положение под Наварином становилось все более тяжелым. Турецкие войска начали осаду крепости с суши, с каждым днем усиливая бомбардировку. Неприятелю удалось переі^езать магистраль, снабжавшую город питьевой водой. Орлов принял решение оставить крепость. В ночь на 23 мая укрепления Наварина были взорваны; русские корабли взяли на борт десантный отряд и вышли в море.

За неделю до оставления Наварина основная часть эскадры Спиридова вышла на соединение с эскадрой Эльфинстона. 22 мая обе эскадры встретились у остіюва Цериго.

В это время турецкое морское командование обсуждало планы боевой деятельности своего флота. Между турецкими адмиралами возникли серьезные разногласия относительно действий эскадры, которая оставалась в Наполи-ди-Романья. Главнокомандующий турецким флотом адмирал Ибрагим Хосамеддин считал пренодевременным ее выход из этого порта, поскольку положение русской эскадры, по его мнению, настолько тяжело, что она без всякого воздействия должна будет покинуть Архипелаг. «Не владея ни одним приморским портом,— говорил он,— не имея ни одного острова, откуда бы они (русские) могли получать продовольственные припасы, подвергаясь голоду и нищете. Они скоро будут принуждены оставить Архипелаг с полным бесчестием, достойным безумного предприятия».

Младший флагман адмирал Джезаирмо Гассан Гази-Бей, любимец султана и решительный, энергичный военачальник,

высказывал противоположное мнение. Он считал, что стоянка в порту может иметь отрицательные последствия: русская эскадра может найти источники снабжения на греческих островах, заблокировать турецкие корабли в Наполи-ди-Романья, отрезав их от других соединений турецкого флота. Жаркие споры решил правитель Морей паша Муссин-Заде: опасаясь, как бы русские не начали бомбардировку Наполи-ди-Романья (где находилась его резиденция), он поддержал адмирала Гассана и заявил, что «прикажет открыть из замка пальбу по флоту капитан-паши, если он не выступит в Архипелаг».

' Турецкая эскадра вышла из Наполи-ди-Романья. 24 мая вблизи острова Специя она оказалась невдалеке от кораблей Спиридова и Эльфинстона. В течение трех суток русские и турецкие корабли были Б пределах видимости, но штиль препятствовал сближению для боя. 27 мая, воспользовавшись благоприятным ветром, турецкая эскадра скрылась между островами и ушла в неизвестном направлении. Русские корабли начали поиск неприятеля.

Почти месяц они бороздили воды Эгейского моря в погоне за турецкой эскадрой. Но на их пути встречались лишь купеческие корабли; многие из них шли под французским флагом. Командиры русских кораблей имели строгие инструкции о взаимоотношениях с этими кораблями, так как каждый неосторожный шаг мог быть использован французским правительством для провоцирования конфликта. Адмирал Спиридов знал, что «Франция и прочие бурбонские державы желают только иметь казистый предлог к высылке в море своих эскадр» .

В середине июня к эскадрам Спиридова и Эльфинстона прибыл отряд кораблей, который последним покинул Наварин. Все силы русского флота на Средиземном море теперь соединились вместе; общее командование ими принял Орлов. Поиск неприятеля продолжался.

Турецкая эскадра в это время миновала острова Парос, Идра, Андрос и двигалась на северо-восток; на пути к ней присоединились новые корабли. Турецкие адмиралы решили занять «неприступное место и там выжидать, что предпримут русские, уже утомленные, без припасов...» Таким местом был избран узкий пролив, отделяющий остров Хиос от малоазиатского материка. Здесь, невдалеке от крепости Чесма, турецкий флот встал на якорь.

Продолжая поиск неприятеля, русские корабли подошли к острову Парос, где узнали, что турецкий флот за три дня до этого запасался пресной водой и вновь ушел в неизвестном направлении. Русская эскадра пошла к северу. Утром 23 июня, на подходе к острову Хиос, на разведку был выслан линейный

«Русский архив», 1864, № 5—6, стр. 548,

корабль «Ростислав» с двумя мелкими судами. После полудня с эскадры увидели поднятый на «Ростиславе» сигнал: «Вижу неприятельские корабли».

Логда русские корабли приблизились к Хиосскому проливу, стало возможным определить численный состав неприятельского флота. Оказалось, что он насчитывает десятки вымпелов. Это было полной неожиданностью для русских моряков. «Было положено,— писал Спиридов,— идти искать осми турецких кораблей, которые мы видели под Наполи-ди-Романья, и нашли мы их в узком Хиосском проливе близ Чесмы, но к удивлению нашему уже не восемь их увидели, но шестнадцать, стоящих в боевом порядке и со ста других судов» \

Неприятельский флот, находившийся в Хиосском проливе, включал основные военно-морские силы Турции; он состоял из 16 линейных кораблей, 4 фрегатов и множества бригантин, транспортов, галер, шебек и других боевых и вспомогательных судов. На вооружении их было 1430 орудий; экипаж насчитывал до 16 тысяч матросов и офицеров. По сравнению с русской эскадрой, имевшей лишь 9 линейных кораблей, 3 фрегата и 18 других судов (730 орудий), противник обладал двойным преюсходством. Соотношение сил было явно не Б пользу русских.

Граф Орлов растерялся. Но совершенно иной была реакция основной массы моряков, готовых не щадя жизни сразиться с сильнейшим противником. Энтузиазм экипажей, настойчивые просьбы Спиридова и командиров кораблей убедили главнокомандующего в необходимости решительной атаки. «Увидя оное сооружение (боевую линию неприятельского флота),— докладывал Орлов в Петербург,— я ужаснулся и был в неведении: что мне предпринять должно? Но храбрость войск, рвение всех... принудили меня решиться и, несмотря на превосходные силы (противника), отважиться атаковать ■— пасть или истребить неприятеля» ^

Русским кораблям предстояло сражение с флотом, занимавшим выгодную позицию. Неприятельские корабли стояли в полумиле от берега Б двух линиях; правый фланг их упирался в небольшой каменистый остров, левый фланг примыкал к берегу. Передовая линия состояла из десяти линейных кораблей, во второй линии находилось шесть линейных кораблей и четыре фрегата; расстояние между ними не превышало 150—200 метров. Между основным боевым яд1Х)м флота и берегом располагались остальные турецкие суда. Невдалеке от берега был расположен большой укрепленный лагерь, откуда турки пополняли свои запасы. Командующий турецким флотом адмирал Хосамеддин нахо-

1 «Русский архив», 1864, № 5—6, стр. 562.

2 «Записки Гидрографического департамента», Спб., 1М9, ч. VII, стр. 287—288.

дился на береговом командном пункте, адмирал Гассан-бей — на флагманском корабле «Реал-Мустафа».

На военном совете, состоявшемся на русской эскадре, было реиіено атаковать противника, подойдя к нему с севера. В исходной позиции для атаки эскадра должна была занять линию баталииАвангард был поручен адмиралу Спиридову, корде-баталия — графу Орлову, арьергард — адмиралу Эльфинстону.

На рассвете 24 июня 1770 г. при тихом попутном ветре русская эскадра двинулась в Хиосский пролив. Корабли шли под всеми парусами, на ходу занимая места в боевой линии. Головным встал линейный корабль «Европа» под командованием капитана 1-го ранга Ф. А. Клокачева, за ним — флагманский корабль Спиридова «Евстафий», далее шел корабль «Три святителя» под командованием капитана 1-го ранга С. П. Хметевского. Вслед за авангардом следовали корабли «Иануарий», «Три иерарха», «Ростислав»; замыкали боевую линию арьергардные корабли «Не тронь меня», «Святослав», «Саратов».

Когда до неприятеля оставалось примерно три кабельтова^, раздался грохот артиллерийской канонады: это турецкие суда открыли ожесточенный огонь по приближающейся русской эскадре. Под обстрелом сотен вражеских орудий русские корабли продолжали сближение с противником, не отвечая на его огонь. Около полудня передовой корабль «Европа» приблизился к боевой линии турецкого флота на 50 метров и первым открыл ответный огонь. Капитан 1-го ранга Клокачев стремился еще ближе подвести свой корабль, однако близость подводных камней заставила его повернуть и на время выйти из линии.

Головным кораблем авангарда стал «Евстафий» под флагом адмирала Спиридова. На него обрушился сосредоточенный огонь сразу нескольких турецких судов. Но флагман уверенно шел вперед, подавая пример всей эскадре. Воодушевляя моряков на бой с врагом, на верхней палубе корабля с обнаженной шпагой в руках стоял под вражескими выстрелами адмирал Спиридов. На юте ' гремели боевые марши. Музыкантам был отдан приказ: «Играть до последнего!..»

^Лнния баталии — боевой строй флота (эскадры) к моменту сражения. В период парусного флота линия баталии представляла, как правило, кильватерную колонну, в которой корабли шли один за другим. В этом строю флот обычно разделялся на три части: авангард — передовая часть; корде-баталия — центр; арьергард — концевая часть.

2 Кабельтов — десятая часть мили (185 м).

2 Ю т — кормовая часть корабля. Носовая часть верхней палубы называлась б а к о м, средняя часть палубы между фок- и грот-мачтами — ш к а-футом.

Приблизившись к турецкой боевой линии на дистанцию пй-сто-петного выстрела, «Евстафий» повернулся бортом и открыл по противнику сокрушительный огонь. Основной удар русские артиллеристы сосредоточили по турецкому адмиральскому кораблю «Реал-Мустафа».

Вслед за флагманом в бой вступали остальные корабли русской эскадры. К исходу первого часа дня сражение стало общим. Грохот тысячи орудий гремел над Хиосским проливом.

Корабль «Три святителя», следовавший за «Евстафием», начал исключительно меткий огонь по турецким кораблям, нанося им серьезные повреждения. Но обстрел врага не ослабевал. Во время маневрирования в русский корабль попало не-солько снарядов, которыми были перебиты брасы '; корабль стало относить прямо в середину вражеского флота, между двумя его боевыми линиями. Положение стало очень опасным, так как корабль оказался среди многих турецких судов, которые со всех сторон обстреливали его. При малейшей ошибке и неточности в маневрировании он мог столкнуться с вражескими кораблями или сесть на мель. Однако капитан 1-го ранга Хме-тевский умело руководил маневрами корабля. Несмотря на то что в разгаре боя он был ранен в голову осколком ядра, он не покинул своего боеюго поста и продолжал управлять огнем по врагу.

От неприятельского обстрела на корабле «Три святителя» появились подводные пробоины, были повреждены мачты, на одной из них сбита стеньга. Но русские моряки продолжали вести бой на самой близкой дистанции. Находясь между двумя линиями турецких кораблей, они обстреливали их сразу с обоих бортов. Около 700 снарядов обрушили артиллеристы «Трех святителей» по турецким судам. «В расстоянии не более десяти сажень,— отмечал капитан 1-го ранга Хметевский в своем дневнике,— заставили неприятеля молчать, так что многие турки побросались в воду» ^.

Корабль «Иануарий» под командованием капитана 1-го ранга Н. А. Борисова, проходя вдоль неприятельской боевой линии, посылал снаряды поочередно по нескольким вражеским кораблям. Сделав поворот, он вновь прошел к противнику, занял позицию против одного из кораблей и сосредоточил по нему огонь, в кильватер «Иануарию» следовал корабль «Три иерарха» под командованием бригадира С. К. Грейга. Он подошел к другому турецкому кораблю, стал на якорь и также начал ожесточенную канонаду. На близком расстоянии русские моряки поражали врага не только орудийным, но и ружейным огнем.

^ Брасы — снасти такелажа, при помощи которых поворачивали реи в горизонтальном направлении. Снасти, которыми укреплялись мачты с бортов, назывались вантами; тросы для подъема сигнальных флагов — фалами.

^ «Современник», 1855, т. 49, стр. 54.

Турецкий корабль не выдержал обстрела и стал сниматься с якоря, чтобы спасаться бегством. Но во время этого маневра он развернулся кормой к кораблю «Три иерарха». Такое положение делало турецкий корабль наиболее уязвимым, так как на корме находилось лишь несколько ретирадных пушек. Пока турецкому кораблю удалось отойти, он был «разбит до крайности». Столь же большие повреждения получили другие турецкие корабли, сражавшиеся с «Ростиславом» под командованием капитана 1-го ранга В. Ф. Лупандина и «Европой» под командованием Ф. А. Клокачева, который занял место вслед за «Ростиславом».

В центре сражения по-прежнему находился корабль Спиридова «Евстафий», продолжавший ожесточенную артиллерийскую дуэль с турецким адаїиральским кораблем. Флагманский корабль русской эскадры вел огонь с такой короткой дистанции, что его ядра пронизывали оба борта турецкого корабля. Но от вражеского обстрела мачты, реи, паруса «Евстафия» были также сильно повреждены; течением его стало сносить в сторону турецких судов. Тогда командир корабля капитан 1-го ранга А. И.Круз распорядился спустить шлюпки и отбуксировать ими корабль. Однако буксировкой не удалось пересилить течения; «Евстафий» все ближе подходил к «Реал-Мустафе», на котором были уже видны очаги пламени от русских снарядов.

Около двух часов пополудни «Евстафий» вплотную сблизился с «Реал-Мустафой»; между кораблями началась перестрелка из ружей и пистолетов. Еш,е мгновение, и на палубу турецкого флагмана бросились на абордаж русские матросы. «Когда люди наши взошли уже на турецкий корабль, и сражение сделалось ручным (рукопашным), то на шкафуте встречен был израненный и опаленный турецкий вице-адмирал, неустрашимый Гассан-бей, защищавшийся до последней минуты. Тут одним нашим солдатом нанесен был ему удар. Стояв на шкафуте к береговой стороне, бросился он тотчас за борт в воду, но был подхвачен одним турецким гребным судном и увезен Б город Чесму»

Под руководством Спиридова моряки русского флагманского корабля сражались на палубе «Реал-Мустафы» с исключительной отвагой. «Все корабли,— писал впоследствии Орлов,— с великой храбростью атаковали неприятеля, все с великим тщанием исполняли свою должность, но корабль адмиральский «Евстафий» превзошел все прочие; англичане, французы, венецианцы и мальтийцы — свидетели в сем действии — признавались, что они никогда не представляли себе, чтоб можно было атаковать неприятеля с таким терпением и неустрашимостью» ^, Один из английских очевидцев, говоря об изумительной добле-

1 «Отечественные записки», 1820, ч. III, стр. 56—57.

2 «Записки Ученого комитета ГМШ», 1828, ч. II, стр. 190.

сти русских моряков в единоборстве с турецким адмиральским кораблем, писал: «Во время этой лихой абордажной схватки и команда и офицеры дрались как львы и явили бесчисленное количество примеров отменной храбрости и мужества»

Русские матросы шаг за шагом теснили упорно сопротивлявшегося противника. Один из смельчаков бросился к турецкому флагу, но был дважды ранен. Несмотря на тяжелые ранения, герой не выпустил флага и доставил его Спиридову. Вскоре громадный корабль был почти весь взят, неприятель оттеснен к корме и на нижние палубы. Но неожиданно из правого кормового балкона вырвался огромный столб дыма и пламени.

Находившиеся на палубе «Реал-Мустафы» русские матіюсьі старались погасить распространявшийся на нем пожар. В то время как турки в панике бросались за борт и искали спасения в воде, русские моряки всеми силами боролись с огнем. Однако пламя быстро распространялось по кораблю, охватывая мачты, ванты, паруса. В этот момент подгоревшая и пылающая мачта турецкого корабля обрушилась на «Евстафий». Искры рассыпались по кораблю; на палубе появились языки пламени. Огонь проник в крюйт-камеру, где хранились запасы пороха и снарядов. «Евстафий» взорвался. Спустя несколько минут над морем раздался второй взрыв: это взлетел на воздух «Реал-Мустафа».

После взрыва флагманских кораблей в Хиосском проливе наступило минутное затишье. К месту их гибели понеслись шлюпки, чтобы взять на борт плававших среди обломков моряков. Но спасти удалось немногих: командира корабля капитана 1-го ранга Круза, мичманов Пущина и Шубина, штурмана Сергеева, матросов Курилова, Васильева, Белозерова, Янкина — всего около 70 человек. Вместе с ними русские моряки спасали и турецких матросов с «Реал-Мустафы». Однако неприятельские береговые батареи обстреливали спасательные шлюпки. «Турки,— писал один из англичан,— все время поддерживали с берега огонь по шлюпкам, пытавшимся спасти тех немногих, которые чудесно избегли смерти в огне» ^.

Адмирал Спиридов незадолго до взрыва перенес свой флаг на ближайший фрегат и оттуда продолжал руководить боем. Неприятельские корабли продолжали ожесточенную пальбу, но с каждой минутой их сопротивление ослабевало. Под ураганным огнем русской эскадры турецкие корабли один за другим стали покидать свои места и отходить в Чесменскую бухту. «Видя жестокость наших ядер,— писал Хметевский,— отрубя якоря, один по одному весь Оттоманский флот взял ретирОБку к городу Чесме» ^.

^ «Морсжой сборник», 1914, № 5, стр. 22.

'Там же, стр. 23.

' «Современник», 1855, т. 49, стр. 54.

Чесменская бухта, расположенная на малоазиатском берегу Хиосского пролива, представляла собой удобную естественную гавань. Высокие крутые берега закрывали ее от ветров, а батареи, расположенные при входе в бухту, служили сильной защитой со стороны моря. Командующий турецким флотом Ибрагим Хосамеддин рассчитывал, что русская эскадра не сможет атаковать его флот после ожесточенного сражения в Хиосском проливе и поэтому полностью положился на неприступность позиции у Чесмы, отвергнув предложения о выходе в море с целью дальнейшего отрыва от русской эскадры.

Между тем на русской эскадре вечером 24 июня, сразу же после отступления противника в Чесменскую бухту, собрался военный совет, на котором были обсуждены итоги дневного боя и принят план дальнейших действий. Наблюдение за расположением и состоянием неприятельского флота, укрывшегося в Чесме, явно показывало, что он сильно поврежден, деморализован, а корабли очень сильно скучены. «В бухте они,— писал С. П. Хметевский о турецких кораблях,— так затеснились, что друг друга давили». На военном совете было решено не давать врагу пере^ дышки и атаковать его непосредственно в Чесменской бухте. «Легко мне было предвидеть,— писал Спиридов,— что сие их убежище будет и гроб их» ^.

Русская эскадра расположилась перед бухтой, заблокировав в ней весь неприятельский флот. Бомбардирский корабль «Гром» был выдвинут вперед от линии русских кораблей и начал обстрел бухты с дальней дистанции. Бригадиру морской артиллерии И. А. Ганнибалу была поручена подготовка брандеров для атаки неприятеля.

На следующий день брандеры были подготовлены; их снарядили из небольших парусных шхун, наполненных порохом и смолой; в команды'их назначили матросов, добровольно вызвавшихся на трудное и опасное дело. Из-за узкого входа в бухту для атаки неприятельского флота предназначалась не вся русская эскадра, а отряд из четырех линейных кораблей и двух фрегатов.

Турецкое командование непрерывно усиливало защиту Чесменской бухты. На береговые батареи, расположенные у входа, с кораблей свозились орудия. Одновременно с этим турецкая артиллерия вела обстрел русской эскадры. Но подготовка русских кораблей к атаке противника не ослабевала. К вечеру 25 июня командиры кораблей доложили о готовности к бою.

Наступила тихая, лунная ночь. Около полуночи на флагштоке линейного корабля «Ростислав» мелькнули три фонаря — это был сигнал приготовиться к атаке. Линейные корабли «Европа», «Не тронь меня», «Ростислав», «Саратов», бомбардирский корабль «Гром», фрегаты «Африка» и «Надежда» с четырьмя бран-

1 «Русский архив», 1864, М 5—6, стр. 563.

дерами при легком северном ветре стали сниматься с якоря. В полночь они подошли к входу в бухту. Вначале их подход оставался незамеченным для противника, однако при приближении к береговым батареям турки обнаружили их. Тотчас же на вражеских батареях и кораблях была сыграна боевая тревога. Ночную темноту озарили вспышки выстрелов.

Русские корабли под жестоким обстрелом неприятеля шли вперед. Впереди находился линейный корабль «Европа» под командованием Клокачева; он уверенно двигался навстречу огненной лавине неприятельских снарядов, миновал береговые батареи, приблизился к входу Б Чесменскую бухту и вступил Б бой с неприятельским флотом. «Презирая все опасности, корабль «Европа» прежде прочих пришел на определенное ему место (сражаясь на пути столь удачно с батареєю, что заставил ее утихнуть), положил якорь и открыл жестокий беспрерывный огонь по неприятелю, будучи один около получаса в сражении с многими окружавшими его неприятельскими кораблями» ^.

Вслед за «Европой» к Чесменской бухте прорвались корабли «Ростислав», «Не тронь меня», «Саратов» и также начали обстрел неприятельского флота; фрегаты «Африка» и «Надежда» расположились у входа в бухту и стали действовать по береговым батареям. «С большим воодушевлением, — писал участник сражения, — шли наши суда в гавань навстречу целому морю огня с неприятельских судов и батарей. Став на якорь, они взяли на прицел самые крупные из неприятельских кораблей, и их ядра, как дождь, стали барабанить по турецким судам, а бомбы летали по воздуху как сказочные метеоры» ^.

Разгорелся ночной бой. В расстоянии всего 200 метров от вражеской эскадры русские корабли вели беспрерывную канонаду. Вскоре на одном турецком корабле в середине неприятельского флота загорелся грот-марсель, огонь пошел кверху по мачтам и реям: весь корабль занялся пламенем и взлетел на воздух. «По взорвании первого же неприятельского корабля от сильно горевших его частей, кои неслись в воздухе с огнем и падали на стесненно стоявшие прочие неприятельские корабли, почти в ту же минуту увидели еще загоревшиеся два корабля; сверх того сильным действием орудий с корабля «Европа» зажжен надветренный турецкий корабль; после чего в ужаснейшем смятении один от другого все прочие объяты были пламенем»

Около двух часов ночи, когда взорвалось уже два неприятельских корабля, наступил момент для атаки брандеров. Бригадир Грейг с линейного корабля «Ростислав» дал ракету. Брандеры устремились вперед. Стрельба с русских кораблей временно затихла.

«Отечественные записки», 1820, ч. III, стр. 185—186. ^ «Морской сборник», 1914, № 5, стр. 26. 3 «Отечественные записки», 1820, ч. III, стр. 195.

Сражение в Чесменской бухте 26 июня 1770 г.

Когда Ибрагим Хосамеддин заметил приближение небольших судов со стороны русских кораблей, он предположил, что это дезертиры, пытающиеся перейти на его сторону. Турецкий адмирал «с восторгом ожидал прибытия мнимых дезертиров и заранее решился заковать весь передавшийся экипаж в железы и отправить его к султану». Но вскоре турецкие военачальники поняли опасность; по брандерам был открыт сильный огонь, а наперехват им направились турецкие галеры.

Первые три брандера (капитан-лейтенанта Дугдаля, лейтенанта Мекензи и мичмана Гагарина) не достигли поставленной цели. Один из них был перехвачен турецкими галерами, другой сел на мель, третий был преждевременно пущен по ветру. Только геройский экипаж под командованием лейтенанта Дмитрия Ильина блестяще выполнил боевое задание.

Под огнем сотен неприятельских орудий брандер Ильина пересек бухту, подошел к турецкому флоту и сблизился с большим 84-пушечным линейным кораблем. Ильин зажег фитиль, и, пересев в шлюпку со своей командой, направил горящий брандер к борту неприятельского корабля. Отойдя от него на небольшое

расстояние, он приказал гребцам остановиться, чтобы убедиться в успешности атаки. Только после того как был замечен огромный пожар на неприятельском корабле, подожженном брандером, Ильин возвратился к своей эскадре.

Успешная атака Ильина усилила поражение неприятеля. От горящих обломков взорванных судов турецкие корабли загорались один за другим. Взлетели на воздух корабли Патрон-бея и Сафер-бея, вслед за ними последовали взрывы других судов. Вся Чесменская бухта была озарена пламенем, огромные столбы дыма поднимались вверх. Один из очевидцев писал: «Горел уже весь флот, насчитьшавший около 200 парусов, являя этим страшную и в то же время величественную картину...Перо может дать лишь слабое представление об этой поразительной катастрофе».

Когда рассвело, с русской эскадры направился отряд баркасов и шлюпок во главе с капитан-лейтенантом Ф. П. Булгаковым, чтобы, «ежели возможно, вывести из залива несколько кораблей и других судов». Одна из шлюпок под командованием капитан-лейтенанта П. Е. Карташева приблизилась к турецкому линейному кораблю «Родос». Матросы взобрались на палубу вражеского корабля и стали выводить его из огненного океана. С огромным напряжением им удалось привести трофейный корабль к своей эскадре. В это же время в другой стороне бухты матросы во главе с капитан-лейтенантом П. И. Ханыковым овладели пятью турецкими галерами.

Утром 26 июня в Чесменской бухте взорвался последний турецкий корабль. Экипажи неприятельского флота и гарнизон приморской крепости оставили Чесму и бежали в Смирну.

Русский флот одержал полную победу. В результате сражения неприятель потерял все корабли, находившиеся в составе его эскадры. После сражения адмирал Спиридов писал: «Честь всероссийскому флоту! С 25-го на 26-е неприятельский военный турецкий флот атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили, в пепел обратили... а сами стали быть во всем Архипелаге господствующими» ^.

В честь одержанной победы все моряки русской эскадры были награждены медалью с краткой, но многозначительной надписью — «БЫЛ» .

Выдающаяся победа при Чесме ярко показала возросший уровень русского военно-морского искусства. Победить сильного противника после тяжелого и длительного перехода вокруг Европы, на незнакомом театре военных действий, в отрыве от своих баз могли только моряки, в совершенстве овладевшие морским делом, умело владеющие оружием, способные мужественно и геройски вести напряженную борьбу на море, невзирая ни на какие

«Записки Гидрографического департамента», ч. VII, 1849, стр. 301-

трудности. Победоносный исход сражения 'с турецким флотом явился результатом ратного подвига всех экипажей русских кораблей: они настойчиво осуществили поиск неприятеля, обнаружили его и нанесли сокрушительное поражение.

В Чесменском сражении проявился замечательный флотоводческий талант адмирала Г. А. Спиридова и высокое боевое мастерство командиров кораблей С. К- Грейга, Ф. А. Клокачева, СП. Хметевского и других. Сторонник активной наступательной тактики, адмирал Спиридов правильно оценивал стратегическую и тактическую обстановку на каждом этапе боевой деятельности русской эскадры и разрабатывал боевые решения, в наилучшей степени обеспечивающие эффективное воздействие по противнику. Несмотря на численное превосходство сил неприятельского флота, Спиридов твердо и уверенно повел русские корабли в бой, обеспечил управление ими в ходе сражения и последовательное выполнение боевых задач по разгрому противника. Такие характерные особенности тактического мастерства Спиридова, как нанесение сосредоточенного удара по вражескому флагманскому кораблю, использование артиллерии как главного оружия флота, непрерывность боевого воздействия по противнику от первого этапа сражения (в Хиосском проливе) до его окончательного завершения (в Чесменской бухте) явились наглядным примером его флотоводческого искусства.

Чесменская победа русского флота вызвала исключительно широкие отклики Б Европе и Азии. Крупнейший боевой успех балтийских моряков был настолько очевиден, что скептицизм и пренебрежительное отношение к русскому флоту сменились более трезвыми оценками со стороны крупнейших морских держав, в столицах европейских государств стали весьма внимательно изучать подробные донесения и отчеты о Чесменском сражении и состоянии русского флота на Средиземном море, полученные от своих агентов и дипломатов.

Британское Адмиралтейство уже в июле 1770 г. получило обстоятельный отчет, в котором содержался полный перечень кораблей русской эскадры, имена их командиров, состояние экипажей и описывалась боевая деятельность русских моряков от прибытия к берегам Греции до битвы при Чесме. Высоко оценивая .итоги этой крупнейшей морской баталии, автор отчета указывал: «Одним ударом была уничтожена вся морская сила Оттоманской державы... Французы много пострадали; турки чрезвычайно ожесточены против них за то, что они вовлекли их в войну; они грабят и обращаются с ними непомерно дурно... Христиан всех наций берут в плен и сильно угнетают. При первом известии об уничто-

Чесменская бухта после сражения.

жении турецкого флота русскими в Константинополе появились сильные восстания» ^.

Английский посол в Петербурге лорд Каскарт, сообщая в Лондон о Чесменской победе, особо отмечал «храбрость, распорядительность и решительность, показанные русским адмиралом, офицерами и матросами при столь новых для них обстоятельствах». В другом письме он характеризовал это сражение как «великое событие, могущее повлечь за собою важные последствия» ^.

Турецкое правительство было настолько ошеломлено разгромом своего флота, что стало считать весьма реальной угрозу самой столице Оттоманской империи. Под руководством известного французского военного специалиста барона де Тотта началось спешное укрепление Дарданелл. Для наблюдения за русским флотом и сковывания его боевой деятельности в Средиземное море двинулись военные корабли под флагами крупнейших морских держав. Первой прибыла французская эскадра, за ней — английская, голландская, датская...

Разгром турецкого флота при Чесме оказал сильное влияние на стратегическую обстановку. Значение этой выдающейся победы русского флота определялось прежде всего тем, что в военно-

1 «Сборник РИО», т. 19, стр. 87—88. ^ Т а м же, стр. 96, 107.

стратегическом плане она была связана с борьбой русской армий за выход к Черному морю.

Когда русские моряки сражались с турецким флотом на Средиземном море, русская армия добилась крупнейших боевых успехов на главном театре военных действий — в Северном Причерноморье и на Дунае. В кампанию 1770 г. русские войска под командованием фельдмаршала П. А. Румянцева разгромили неприятельскую армию при Ларге и Кагуле; вслед за этим пали турецкие крепости Аккерман, Браилов, Килия, Бендеры. Продолжая наносить удары по турецким войскам, русская армия в 1771 г. овладела Крымским полуостровом. В последующих кампаниях войска под командованием А. В. Суворова взяли Туртукай и одержали крупные победы в других сражениях.

Совместно с армией у берегов Крыма активно действовала небольшая Азовская флотилия, которая прикрывала русское побережье от высадки вражеских десантов и наносила удары по отдельным отрядам неприятельского флота. Несмотря на незначительность корабельного состава, азовские моряки в боевых действиях на Черном море одерживали первые замечательные успехи. В июне 1773 г., например, два русских судна, вооруженные 32 пушками, встретились вблизи Балаклавы с четырьмя турецкими фрегатами, вооруженными 180 орудиями. В результате ожесточенного шестичасового боя неприятель отступил. «С такими молодцами я выгнал бы черта из ада»,— писал о русских моряках начальник отряда.

Действия русского Балтийского флота в Средиземном море оказывали важное влияние на борьбу с турецкими вооруженными силами на главном театре военных действий. Удары по военно-морскому флоту Турецкой империи в ее глубоком тылу имели своим результатом большой материальный и моральный ущерб для Турции. Русский флот ослаблял военную мощь противника, сковывал и отвлекал его силы в Архипелаг, лишал возможности сосредоточивать все силы и средства на главном театре. Этим самым балтийские моряки содействовали успешньм действиям русских сухопутных и морских сил, сражавшихся на Черном море.

Значение боевой деятельности Балтийского флота в Средиземном море заключалось также в ослаблении экономического потенциала Турции. Русские корабли осуществляли блокаду Дарданелл и активно действовали на морских коммуникациях противника в Эгейском море, препятствуя подвозу снабжения в Константинополь из средиземноморских владений Турции — Греции, Египта, Сирии, Туниса, Алжира.

Русские моряки оказывали помощь национально-освободительной борьбе народов, порабощенных Турцией. Совместно с греками, сирийцами, египтянами экипажи русских кораблей участвовали в осаде турецких крепостей и содействовали повстанческим отрядам в борьбе против турецких гарнизонов.

Архипелагская экспедиция Балтийского флота продолжалась в течение шести лет — вплоть до окончания русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Б боевых столкновениях на море, при осаде приморских крепостей, в напряженной и длительной блокаде Дарданелл русские моряки действовали столь же отважно и мужественно, как и в Чесменском сражении. Когда турецкое командование пыталось вновь собрать свои морские силы для активных действий на Средиземном море, неприятеля ожидали новые поражения. В 1772 г., например, отряд русских кораблей под командованием капитана 1-го ранга М. Т. Коняева в морском бою при Патрасе разбил турецкую эскадру, уничтожив пятнадцать боевых и вспомогательных судов противника.

Вслед за двумя эскадрами, прибывшими на Средиземное море с . Балтики в 1770 г., в Архипелаг были направлены ещ,е три эскадры, значительно пополнившие состав русского флота. При комплекто-■ вании их правительство Екатерины II назначало на корабли некоторую часть иностранцев-волонтеров, хотя отечественные моряки блестяще зарекомендовали себя на море и не только не уступали, но и превосходили иноземных моряков своими боевыми качествами. Даже граф Орлов осмелился высказаться против такой практики. Перед отправлением очередной эскадры в Архипелаг в 1771 г. он обратился к Екатерине с прошением:

«Приемлю смелость просить ту высочайшую милость, дабы таковая эскадра состояла из российских матросов и офицеров, но не из иностранцев, и российским была поручена командирам; ибо от своих единоземцев не только с лучшею надеждою всего того ожидать можно, чего от них долг усердия и любви к отечеству требует, но еще и в понесении трудов, беспокойств и военных трудностей довольно уже усмотрено между российскими людьми и иностранцами великое различие» ^.

Для русских моряков было характерно исключительно гуманное отношение к местному населению. Занимая некоторые острова в Архипелаге для устройства временных баз для своих кораблей, они уважали национальное достоинство не только греков, но и турок. «Русские,— писала «Триестская газета» 13 сентября 1770 года,— своим человеколюбием и справедливостью приобретают в Архипелаге общую к себе любовь. Самые турки начинают уважать их, потому что они на завоеванных островах Хио и Тене-досе не только позволили жителям остаться, но даже приняли их под свое покровительство... Такие действия до того поражают турок, что острова один за другим передаются русским. Те из греков, которые позволяют себе чрезмерно мстить туркам, подвергаются сами от русских наказанию».

Направление русских эскадр из Кронштадта в Средиземное море было сопряжено с риском для поддержания безопасности

1 «Сборник РИО», т. 1, стр. 38—39.

морских рубежей России на Балтике, так как в сложной международной обстановке того времени необходимо было опасаться выступления Швеции против России. «В Кронштадте,— отмечал английский посланник в Петербурге,— теперь нет и 700 человек, и если только они (русские) не вызовут рижского и ревельского гарнизонов, то у них нет войска ближе Литвы. Самый сильный флот, какой только можно вооружить, состоял бы не более как из семи кораблей, считая все ныне находящиеся в заливе и плохо вооруженные; так что в случае, если шведы осмелятся действовать наступательно, ничто не помешает им овладеть Кронштадтом и этой столицей (Петербургом)» ^.

Тем не менее, учитывая всю важность Архипелагской экспедиции для борьбы против Турции, русское правительство шло на риск и не только не отзывало корабли из Средиземного моря, но и продолжало усиливать находившиеся там эскадры за счет ослабления флота на Балтике ^. Лишь в конце 1774 г., после заключения мира между Россией и Турцией, русские корабли оставили воды Средиземного моря, вышли в обратный путь вокруг Европы и прибыли в Кронштадт. Первая Архипелагская экспедиция Балтийского флота закончилась.

По Кючук-Кайнарджийскому мирному договору к России переходила часть Черноморского побережья между Днепром и Бугом, а также крепости Азов, Керчь, Еникале; русским торговым кораблям впервые предоставлялось право свободного прохода из Черного моря в Средиземное; Крым объявлялся независимым. Спустя девять лет после напряженной дипломатической борьбы с Турцией, Крым перешел к России.

Кючук-Кайнарджийский мир, завершивший русско-турецкую войну 1768—1774 гг., являлся крупной дипломатической победой России, достигнутой благодаря вьщающимся успехам русского оружия на суше и на море. Россия получила выход к Черному морю. Обладание устьями Дона, Днепра и Керченским проливом имело огромное значение для роста товарооборота по важнейшим водным магистралям страны и развития каботажного плавания ^ по Азовскому и Черному морям, что в свою очередь определяло промышленно-экономический прогресс всех южных областей государства и приобщение их к общему всероссийскому рынку. Право на свободное торговое судоходство через проливы открывало широкие перспективы для внешней торговли со странами средиземноморского бассейна: сбыт сельскохозяйственной про-

1 «Сборник РИа>, т. 19, стр. 304—305.

^ Во время русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Швеция сохраняла нейтралитет, но в следующей русско-турецкой войне (1787—1791 гг.) она действительно выступила против России.

Каботажное плавание — сообщение между отечественными портами (в отличие от заграничного плавания — сообщения между портами разных государств).

ДукцИи южных районов России Мог теперь производиться по кpaf-чайшим путям, а не через северо-западные порты вокруг всей Европы.

Западноевропейские государства были вынуждены признать огромное значение выхода России к Черному морю. «Плавание по Черному морю,— отмечал вскоре после Чесменского сражения руководитель английской внешней политики граф Рошфор,— должно послужить для России значительным и прочным увеличением ее силы и богатства. Здесь открывается широкое поле для усиления славы и могущества России» ^. После заіспючения Кючук-Кайнарджийского мира министр иностранных дел Англии заявлял:

«Если взглянуть на карту, очевидно, что держава эта может извлечь много торговых выгод из последних своих приобретений на Черном море и свободного прохода по Дарданелльскому проливу, предоставленного ее купеческим кораблям. Этим путем произведения России могут быть пересылаемы во все части Средиземного моря гораздо скорее и при меньшей затрате, чем через Балтийское или Северное море; кроме того, плавание, будучи постоянно открыто, может служить прекрасной школой для моряков. Один только зерновой хлеб, выставляемый в огромном количестве губерниями,прилегающими к Черному морю, займет значительное число кораблей, составляя предмет, который менее всего помешает торговле русских северных портов ...» ^.

Международный авторитет русского флота после одержанных побед в русско-турецкой войне 1768—1774 гг. неизмеримо вырос. Своим героизмом и мастерством русские моряки показали, что им под силу выполнение самых сложных боевых задач на море. Англия, еще недавно свысока относившаяся к России как к морской державе, теперь была непрочь даже просить для своего флота «значительное число отличных и опытных моряков, которые... служили в русском флоте на Средиземном море».

Боевые традиции Балтийского флота, рожденные у устьев Невы, при защите Кронштадта, в боях у Гангута, были продолжены в Архипелагской экспедиции, а вскоре стали достоянием молодого Черноморского флота.

' «Сборник РИО», т. 19, стр. 129. 2 Там же, стр. 442—443.

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава