Битва на Черном море

Берега обширной Ахтиарской бухты, расположенной в юго-западной части Крымского полуострова, до 80-х годов XVIII века были пустынны и безлюдны; лишь несколько мазанок составляли татарское селение Ахтияр, по имени которого называлась бухта. Время от времени здесь появлялись турецкие корабли. Последний раз они пришли сюда в 1778 г., чтобы высадить десант на Крымском побережье. Но командовавншй русскими войсками в Крыму генерал А. В. Суворов построил на берегах Ахтиарской бухты первые батареи и сумел не допустить высадки турецкого десанта. Впоследствии знаменитый полководец с гордостью вспоминал, как он «великого адмирала Гассан-пашу и Али-бея анатольского со всем оттоманским флотом и транспортньми судами с войском от Крымских берегов обратил назад к Константинополю».

В начале мая 1783 г. перед Ахтиарской бухтой появились корабли под русским флагом. Это была эскадра вице-адмирала Ф. А. Клокачева в составе фрегатов «Победа», «Крым», «Поспешный», шхуны «Измаил» и других судов Азовской флотилии. Когда корабли бросили якорь в бухте, перед моряками открылась величественная панорама обширной гавани.

«При самом входе в Ахтиарскую гавань,— писал Клокачев,— дивился я хорошему ее с моря положению, а вошедши и осмотревши, могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани — положением, величиною и глубиною. Можно в ней иметь флот до 100 линейных судов. Словом сказать, лучшее нельзя найти к содержанию флота место... Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша» ^. Уже в мае того

^В. Головачев, История Севастополя как русского порта, Спб, 1872. стр. 70.

же года на берегах бухты началось строительство города и порта, ставшего главной базой русского флота. Новый порт был назван Севастополем — «Знаменитым городом» ^.

С основанием Севастополя открылась история русского Черноморского флота.

Основой для создания нового флота явились корабли Азовской флотилии, построенные на Дону. Вскоре флот стал пополняться кораблями, созданными на верфях Херсона. Этот новый портовый город, основанный вблизи устья Днепра в июне 1778 г., стал главным кораблестроительным центром на юге России. Под руководством И. А. Ганнибала здесь велись усиленные работы по постройке верфей, мастерских, служебных и жилых зданий. В 1784 г. в Херсоне был спущен на воду первый линейный корабль Черноморского флота. Здесь же было учреждено Черноморское Адмиралтейство. По мере готовности корабли переходили из Херсона в Севастополь, где они полностью вооружались, комплектовались экипажами, включались в состав эскадр и начинали практические плавания.

Строительство Черноморского флота проходило в трудных и сложных условиях:, обширные территории Северного Причерноморья в то время были одной из далеких окраин России, где только начинали осваиваться плодороднейшие земли, строиться города, прокладываться дороги. Промышленная база для кораблестроения была очень слабой. Чтобы ускорить пополнение Черноморского флота, в Петербурге еще в 1777 г. решили перевести часть кораблей с Балтики. Небольшая эскадра в составе шести фрегатов вышла из Кронштадта в Черное море. Корабли благополучно совершили поход вокруг Европы и дошли до Дарданелл. Однако Турция отказалась пропустить их в Черное море. Целый год продолжались переговоры с турецким правительством, но окончились они безрезультатно. Балтийские корабли возвратились обратно в Кронштадт.

Турция стремилась не допустить укрепления России на Черном море и вернуть потерянные ею территории в Северном Причерноморье, и прежде всего Крым. Планы турецкого правительства были направлены на то, чтобы вновь отбросить Россию от моря и восстановить то положение, которое существовало на южных русских границах в течение нескольких столетий. Правительство Екатерины П также строило далеко идущие планы: в интересах господствующего класса военно-феодальная верхушка России разрабатывала проекты захвата важных стратегических позиций в проливах и вытеснения Турции с Балканского полуострова.

1 Первое время новый порт назывался Ахтиарским. В феврале 1784 г. Состоялся правительственный указ, в котором официально объявлялось об основании военного порта Севастополя с адмиралтейством и крепостью. Б 1797 при Павле I город был переименован в Ахтиар, но через четыре года снова назван Севастополем.

Корабли Черноморского флота на Севастопольском рейде.

Дипломатическая борьба между Турцией и Россией, не затихавшая после Кючук-Кайнарджинского мира, обострялась с каждым годом. Реваншистские стремления Турции усиленно подогревались западноевропейской дипломатией. Англия, Франция, Пруссия боялись усиления России, видя в ней растущего соперника и конкурента на Ближнем Востоке. Правящие круги этих государств оказывали сильный нажим на Турцию, провоцируя ее на объявление войны против России. Особенно усилилась деятельность европейской дипломатии после присоединения Крыма к России. Французский министр иностранных дел Верженн призывал «не допускать русского военного флота в Черном море»; прусский посланник в Константинополе убеждал Порту не идти ни на какие соглашения с Россией, ибо это, мол, будет «бесславно и обесчестит ее перед лицом света». Наиболее активную позицию занимала английская дипломатия, которая пыталась создать союз против России и неустанно обещала Порте поддержку европейских держав, если турецкое правительство объявит войну России.

От русского посла в Константинополе Я- И. Булгакова в Петербург шли тревожные сигналы о подготовке турецкой армии и флота к войне. Летом 1786 г. он сообщал, что турецкие военачальники уже «отправляют множество пушек и припасов на Черное море и наряжают войска». В следующем году Турция приняла окончательное решение начать войну. В начале августа 1787 г.

Булгакову был предъявлен ультиматум, в котором турецкое правительство требовало вернуть Крым и пересмотреть ранее заключенные договоры между Россией и Турцией. Когда русский посол отверг эти требования, он был брошен в подземелье Семи-башенного замка в Константинополе. Подобный шаг Порты означал объявление войны России.

Еще до того, как вести о событиях в Константинополе дошли до Петербурга, Севастополя и Херсона, турецкий флот вышел из Босфора к Днепровско-Бугскому лиману. Командовал флотом адмирал Гассан-паша ^.

Русский флот на Черном море был не готов к войне. Морские .порты и базы находились еще в стадии первоначального строительства; необходимых запасов и материалов для постройки, вооружения, оснащения и ремонта кораблей было крайне недостаточно; Черное море в навигационном отношении было изучено слабо. По своему численному составу Черноморский флот значительно уступал турецкому флоту, который был весь заново отстроен после Чесменского сражения.

Если по численности сухопутных войск Турция не имела больших преимуществ перед русской армией, то на море она обладала подавляющим превосходством. Только по количеству фрегатов русский и турецкий флоты были примерно равны, по всем же остальным классам кораблей русский флот уступал неприятелю в несколько раз. Особенно велика была разница в наиболее сильных и мореходных линейных кораблях. Против четырех русских линейных кораблей, находившихся в строю к началу военных действий, турецкое морское командование имело около 20 таких же кораблей, обладавших мощной артиллерией; по числу других боевых и транспортных судов (корветов, бригов, транспортов) противник превосходил русский флот примерно в три-четыре раза. При таком соотношении сил положение русского флота еще более ухудшалось тем, что он был разделен на две части. Основное боевое ядро флота, состоявшее преимущественно из парусных кораблей, базировалось на Севастополь; гребные суда с небольшой частью парусных кораблей находились в Днепровско-Буг-ском лимане и были объединены в Лиманскую флотилию. При нахождении неприятельского флота у русского побережья обе эти части русского флота не могли соединить свои силы без подавления противодействия противника.

Наиболее слабой по составу была Лиманская флотилия. «Неожиданное открытие сей войны,— писал командующий Черно-

Гассан-паша — тот самый адмирал, который участвовал в Чесменской битве. После Чесмы он не только командовал турецким флотом, но и был одним из наиболее влиятельных сановников в Турции. По характеристике Булгакова, он был «человек смелый, оборотливый, предприимчивый государем любимый и подданных в страхе держащий». За бесстрашие и храбрость в боях Гассан носил устрашающее прозвище «Крокодил морских сражений».

морским флотом,— застало нас обезоруженными в пределах Днепровского лимана» ^. Чтобы хоть как-нибудь увеличить силы флотилии, русским морякам пришлось прибегнуть к переделке судов, ранее предназначавшихся совсем для других целей.

Когда весной 1787 г. Екатерина совершала свое знаменитое путешествие из Петербурга в Тавриду, для следования ее с огромной свитой от Киева до Херсона была сооружена армада гребных судов. Одни из них предназначались для «высочайших особ», другие — для придворных, третьи — для лошадей и грузов. Вот эти-то суда и начали срочно переоборудовать в военные катера, бригантины, галеры, канонерские лодки, баркасы, транспорты. Командующий флотилией впоследствии признавал, что на Лимане «суда были — конюшня, каретная и спальни придворных». На этих импровизированных кораблях и предстояло русским морякам сражаться с сильным и опасным противником.

Распределяя высшие руководящие должности на флоте, царское правительство всегда руководствовалось классовыми принципами, которые были типичны для всех областей общественной жизни феодально-крепостнического государства. Правящие круги интересовались не столько способностями и профессиональным мастерством людей, которым поручались ответственные посты, сколько их преданностью престолу, влиянием в придворных кругах, уменьем угождать начальству и держать в страхе подчиненных. Не случайно поэтому в 80-х годах ХУПІ века на Черноморском флоте было не мало бездарных руководителей.

Такие адмиралы, как Н. С. Мордвинов и М. И. Войнович, пользовались полной поддержкой со стороны правительства, хотя в действительности они были неумелыми, нерешительными и безынициативными военачальниками, слабо разбиравшимися в вопросах военно-морского искусства. Об отношении их к матросам красноречиво свидетельствует известное изречение Мордвинова в одном из его приказов: «Голос принадлежит только офицеру, дудка — унтер-офицерам, а матросам не должно иметь ничего, как руки» ^. Отрицательно сказывалось на боеспособности флота раболепие царского правительства перед иностранными авторитетами. Целый ряд адмиралов (Поль Джонс, Нассау-Зиген, Де Рибас) были назначены на ответственные посты главным образом из-за преклонения перед их иноземным происхождением. Поль Джонса, например, Екатерина приняла на службу потому, что он «у самых англичан слывет вторым морским человеком» ^. Де Рибас же был произведен в высшие чины за то, что он помог Екатерине поймать «княжну» Тараканову (которая выдавала себя

 Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 415.

 Т а м ж е, стр. 82.

» Первой величиной в английском флоте в то время считался известный адмирал Худ.

за дочь Елизаветы и поэтому угрожала Екатерине как возможная претендентка на российский престол).

Большинство таких деятелей не оправдали тех ответственных постов, которые были им предоставлены по милости Екатерины, но зато в большей степени они сумели завоевать известность своим честолюбием и жаждой к наживе ^. Вся тяжесть организации борьбы с врагом во время военных действий легла на тех русских моряков, которые не имели особых титулов и званий, но обладали высоким боевым мастерством и выдающимися военно-организаторскими способностями. Среди них выделялся Федор Федорович Ушаков, флотоводческий талант которого особенно ярко проявился в ходе войны.

Главнокомандующим сухопутными и морскими силами на юге был фельдмаршал князь Г. А. Потемкин-Таврический. Основной задачей русской армии и флота являлась оборона Черноморского побережья, чтобы не допустить вторжения неприятеля в глубь южных районов России. Одним из уязвимых участков обороны являлся район Днепровско-Бугского лимана, где проходила граница между Турцией и Россией. На правом берегу Лимана находилась сильнейшая турецкая крепость Очаков. Благодаря своему выгодному географическому положению эта крепость препятствовала свободному выходу русских кораблей из Днепра и Буга.

На противоположном берегу Лимана начиналась русская территория. Здесь на узкой косе против турецкого берега находилась небольшая крепость Кинбурн, а северо-восточнее ее, в 30 км от устья Днепра,— Херсон. Потемкин считал этот район наиболее важным, потому что турецкое командование сосредоточивало здесь свои главные силы с целью захвата территории между Днепром и Бугом и создания плацдарма для дальнейшего движения к Крыму. Поэтому «бдение над Кинбурном и Херсоном» было поручено генералу А. В. Суворову. Под его руководством были одержаны первые победы на Днепровско-Бугском лимане.

Утром 17 августа 1787 г. русские наблюдательные посты на Кинбурнской косе заметили, что к флагманскому турецкому кораблю у Очакова стали «съезжаться изо всех кораблей шлюпки». В это время русское торговое судно «Успенье» под командованием отставного мичмана Ивана Юшковича вышло от Кинбурна в море, но «за противною погодою приостановилось было на якоре не-подалеко за косою». В этот момент турецкие вооруженные шлюп-

1 Многие современники отмечали стяжательство иностранцев на русской службе. «Пример Рибаса,— писал, например, Воронцов,— сделал то, что все итальянские бродяги, когда уже решительно не знают куда деться, публично заявляют, что отправляются в Россию искать счастья». Другой современник позже отмечал, что «один Рибас ворует более 500 ООО рублей в год».

ки неожиданно приблизились к русскому судну и на буксире отвели его к флагманскому кораблю Гассан-паши.

Ни в Кинбурне, ни в Севастополе еще не было известно о ре-шении^урецкого правительства начать военные действия против России. Чтобы не дать турецким властям никакого предлога для конфликта, Потемкин 15 августа приказал Черноморскому адмиралтейскому правлению «строжайше учинить предписания всем начальникам на судах, дабы во всех случаях старались оказывать туркам дружбу и благоприятство, удаляясь от всякого повода к неудовольствию» \ Однако Гассан-паша не стал ждать никакого повода. Не ограничившись захватом безоружного торгового судна, он приказал нанести внезапный удар по боевым кораблям Черноморского флота.

Фрегат «Скорый» и бот «Битюг», только что прибывшие из Севастополя, днем 20 августа стояли на якоре близ Кинбурнской косы. Неожиданно они подверглись артиллерийскому обстрелу с И турецких судов. Командир фрегата капитан-лейтенант А. А. Обольянинов и командир бота штурман И. Ф. Кузнецов сыграли боевую тревогу. Экипажи кораблей, оправившись от неожиданного нападения, сумели быстро изготовиться к бою и ■ открыли ответный огонь, в течение нескольких часов русские моряки стойко сражались с численно превосходившим врагом, срывая все его попытки вплотную приблизиться к русским судам и захватить их.

Вместе с матросами геройски действовали находившиеся на судах солдаты Орловского пехотного полка, среди которых особенно отличились рядовые Михаил Жданов и Василий Мещеряков, сержант Федот Клюшников и капрал Никифор Жариков. «Фрегат и бот,— доносил Суворов,— допусти передовые турецкие суда подойти на ружейный выстрел, произвели по оным жестокую пальбу из пушек и ружей, ядрами и картечами, отчего многие неприятельские суда, будучи повреждены, все обратились назадоЛ

Экипажи двух небольших кораблей приняли на себя первый удар врага, геройски защитили честь русского флага и сорвали попытку турецкого командования использовать внезапность нападения для достижения победы. Суворов лично посетил отличившиеся корабли и благодарил их экипажи. «По своему влиянию бой от 20 августа,— доносил он князю Потемкину,— является значительным, и смею сказать, что можно было бы послать Оболь-янинова и Кузнецова к англичанам, чтобы они там командовали»''.

Не достигнув желаемого результата внезапным ударом, турецкое командование развернуло планомерную подготовку к активным наступательным действиям в районе Днепровско-Бугского

^ «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 42. ^ «А. В. Суворов. Документы», т И, М., 1951, стр. 316. "Там же, стр. 313.

лимана, чтобы овладеть его левым берегом, полностью заблокировать русскую флотилию, создать угрозу Херсону и оборудовать плацдарм для дальнейшего продвижения своих войск к Перекопу.

Сосредоточение основных сил турецкого флота в районе Дне-провско-Бугского лимана вызвало растерянность главнокомандующего князя Потемкина. Он окончательно пал духом после получения известий о неудачном походе Севастопольской эскадры, который был совершен в первой половине сентября к западному побережью Черного моря. Во время этого похода эскадра попала в жестокий шторм; многие корабли были сильно повреждены, один линейный корабль был занесен в Босфор и захвачен турками, а один из фрегатов пропал без вести. В отчаянии Потемкин направил Екатерине прошение о назначении на его место другого главнокомандующего.

В Петербурге также царила растерянность. У Екатерины и ее сановников не было никакой уверенности в том, что перед лицом численно превосходившего противника удастся отстоять важнейший опорный пункт на Днепровско-Бугском лимане — Кинбурн. Надежда была только на «божью помощь». «Молю бога,— писала Екатерина в одном из писем Потемкину,— чтоб вам удалось спасти Кинбурн»; на следующих день она повторяет: «Дай боже его не потерять»; через несколько дней вновь: «Хорошо бы для Крыма и Херсона, если бы спасти можно было бы Кинбурн» '.

Отстоять Кинбурн смогли матросы и солдаты под руководством выдающегося полководца А. В. Суворова.

В ночь на 14 сентября турецкие корабли начали усиленный обстрел Кинбурна, чтобы произвести артиллерийскую подготовку десанта. Однако с береговых батарей был открыт ответный огонь, который был настолько метким, что на неприятельской эскадре загорелся и взорвался один из кораблей. Отпор русских артиллеристов ошеломил врага. Турецкое командование на время было вынуждено отложить высадку десанта.

Защитники Кинбурна бдительно наблюдали за действиями неприятеля, находились в постоянной готовности к отражению его десантов, обстреливали его корабли и стойко отражали артиллерийские налеты. В этих действиях особенно отличился экипаж русской галеры «Десна». Это небольшое гребное судно под командованием мичмана Ломбарда в один из сентябрьских дней решительно атаковало турецкую эскадру, приблизившуюся к Кинбур-ну для обстрела крепости. Приняв русскую галеру за брандер, вся вражеская эскадра отступила обратно к Очакову. Наблюдавший за смелыми действиями «Десны» А. В. Суворов доносил Потемкину, что мичман Ломбард «атаковал весь турецкий флот до линейных кораблей; бился со всеми судами из пушек и ружей два

Александр Васильевич Суворов (1730—1800).

часа с половиной и по учинений варварскому флоту знатного вреда.сей герой стоит ныне благополучно под кинбурнскими стенами».

30 сентября большая неприятельская эскадра вновь приблизилась к Кинбурну и начала ожесточенную б'омбардировку из 600 орудий. Наследуюш,ий день обстрел продолжался. Одновременно адмирал Гассан-паша дал сигнал высаживать десант с кораблей. В 12 верстах от Кинбурна более 5 тысяч янычар высадились на берег и начали устраивать траншеи, чтобы закрепиться на косе.

Суворов приказал не противодействовать высадке до тех пор, пока все турецкие солдаты не покинут кораблей. Как только высадка была полностью завершена, защитники Кинбурна под водительством Суворова стремительно бросились в атаку. На Кин-бурнской косе разгорелся ожесточенный бой, в котором на одного русского воина приходилось более трех янычар. Батальоны Орловского, Шлиссельбургского, Павлоградского, Мариупольского полков стали теснить неприятеля, чтобы сбросить враже-кий десант в море. Но в это время турецкие корабли подошли на близкое расстояние к Кинбурнской косе и открыли мощный огонь по наступающим русским войскам. При поддержке своего флота неприятельский десант вынудил русских воинов к отступлению.

Суворов, находившийся во время атаки в первых рядах, при отступлении своих войск оказался с группой солдат в окружении. Видя опасность, угрожавшую полководцу, гренадер Степан Новиков смело бросился ему на помощь и поразил окружавших его неприятельских солдат. Увлеченные геройским подвигом Новикова, русские войска вторично бросились на врага, но и на этот раз огонь турецкого флота вынудил их отступить. «Неприятельское корабельное войско, какого лучше я у них не видал,— писал Суворов,— преследовало наших с полным духом» \

Русские артиллеристы под командованием капитана Дмитрия Крупенникова начали ответный огонь по турецкому флоту и потопили несколько десантных судов, шедших к Кинбурнской косе с новыми пополнениями, в это время на берегу несколько турецких солдат пытались отвести к своим позициям одну из пушек, оставленную русскими войсками при первом отступлении. Но казаки Ефим Турченков и Нестор Рекунов бросились на врага и отбили орудие. «Казаки сломили варваров. Солнце было низко! Я обновил третий раз сражение»,— доносил Суворов.

Русские войска пошли в третью, решающую атаку. Достигнув вражеских позиций, они завязали рукопашные схватки с янычарами, шаг за шагом тесня их к морю. В самых опасных местах боя неизменно находился Суворов, воодушевляя воинов личной отвагой. С особенной храбростью сражались капралы Василий Роди-

1 «А. В. Суворов. Документы», т. II, М., 1951, стр. 339.

онов И Иван Иванов, сержанты Дмитрий Ясныгин и Иван Голубцов. Турецкие десантники не выдержали боя, стали оставлять свои позиции, бросать оружие и знамена. Солдаты Степан Новиков, Нестор Рекунов, Родион Данилов, Петр Щедрин, Анку-дин Харламов и другие в ожесточенном бою взяли 15 трофейных знамен. Сломив сопротивление неприятеля, защитники Кинбурна прижали его к воде. Здесь лишь небольшой части десанта удалось спастись, на шлюпках добравшись до своих кораблей.

Сражение под Кинбурном 1 октября 1787 г. окончилось полной победой русских воинов. «Под Кинбурном я отбил у турок охоту делать высадки»,— говорил Суворов. Мощный отпор русских войск, оборонявших побережье, не только причинил неприятелю серьезные потери, но и произвел сильное нравственное впечатление как на личный состав турецкой эскадры, так и на гарнизон Очакова. Среди турецких войск началось дезертирство, в городе распространялись панические слухи.

В течение всей зимы 1787—1788 гг. турецкое командование проводило подготовку к продолжению борьбы против русских сухопутных и морских сил на Днепровско-Бугском лимане. В Очакове развернулись большие инженерные работы, чтобы сделать эту крепость неприступной твердьшей на правом берегу лимана. В этих работах принимали участие не только турецкие строители: сюда прибыли английские, французские, прусские инженеры и военные специалисты, которые взяли на себя все основное руководство. Наряду с возведением новых батарей и укреплений здесь же спешно ремонтировались корабли, а гарнизон обучался западноевропейским приемам ведения боя.

Весной 1788 г. в Днепровско-Бугском лимане и на взморье у входа в лиман были вновь сосредоточены крупные силы турецкого флота. На этот раз он насчитывал свыше 100 кораблей различных классов, вооруженных 2200 орудиями. Русские же морские силы в лимане включали лишь несколько крупных парусных кораблей и около 50 небольших гребных судов; на них было всего 464 пушки. Превосходство турецкого флота было очевидным, но тем не менее летняя кампания 1788 г. ознаменовалась замечательными боевыми успехами Черноморского флота.

Русские корабли постоянно занимали позицию на Днепровско-Бугском лимане, защищая устья рек от вторжения противника и непрерывно угрожая Очакову и стоявшей возле него турецкой эскадре. Постоянная боевая готовность русских судов сковывала действия неприятеля, который вынужден был держать в этом районе большие силы своего флота. Командиры турецких кораблей предпочитали встречи с одиночными русскими судами, чтобы овладеть ими путем численного перевеса сил. Однако даже в тех случаях, когда неприятелю удавалось вступать в бой с одиночными судами Лиманской флотилии, турецкие моряки встречали упорнейшее сопротивление русских воинов.

в мае 1788 г. отряд турецких гребных судов заметил находившуюся в дозоре у Кинбурна русскую дубель-шлюпку \ Имея в отряде около 30 гребных судов, турки предвкушали легкий успех, рассчитывая догнать русское судно и захватить его в плен. Однако дубель-шлюпка под командованием капитана 2-го ранга.Сакена на полной скорости стала уходить от преследователей, на ходу обстреливая их огнем своих орудий. Вскоре большинство турец. ких судов начали отставать, но 11 быстроходных галер продолжали преследование, настигали русское судно и обходили его с обоих бортов. У устья реки Буг противник пошел на абордаж. Положение русского корабля стало критическим. Тогда его экипаж решился на геройский подвиг: погибнуть вместе с кораблем, но не сдаться в плен неприятелю. Направив последние залпы по окружавшим турецким галерам, командир дубель-шлюпки взорвал корабль. Русские моряки погибли геройской смертью, но не спустили перед врагом свой флаг.

Первый крупный удар по русской Лиманской флотилии командующий турецким флотом назначил на 7 июня 1788 г. В этот день на рассвете с русских кораблей, стоявших в боевой линии на Лимане, заметили оживленное движение и перестроения кораблей на турецкой эскадре. На русских судах был дан сигнал приготовиться к бою. Но желая усыпить бдительность русских моряков, адмирал Гассан-паша не предпринимал активных действий. Многим на русских кораблях казалось, что объявлена ложная тревога. Однако в 7 часов утра свыше 40 турецких галер и других судов внезапно открыли огонь и стали приближаться к русской флотилии, стремясь обойти ее с фланга.

В боевой линии Лиманской флотилии находилось всего 24 небольших гребных судна — галер, баркасов, плавучих батарей. Несмотря на такое неравенство сил, на русском флагманском корабле был поднят сигнал об атаке противника. Открыв огонь по турецким кораблям, русские суда стали сниматься с якоря и идти навстречу врагу. Вперед вырвались четыре наиболее быстроходные галеры. Бригадир Корсаков, фактически руководивший сражением, вышел на шлюпке вперед, чтобы «умерить горячность этих галер и заставить их дождаться остальных». Меткий огонь русских артиллеристов ошеломил турок. На вражеской эскадре заметно ослабел огонь, а многие суда уже приготовились поворачивать назад. Однако в этот момент к месту боя стала подходить вторая эскадра турок под флагом адмирала Гассан-паши. В составе этой эскадры было 10 линейных кораблей и фрегатов.-Прибытие такого подкрепления воодушевило комаіндиров турецких судов. Сражение разгорелось с новой силой.

1 Д у б е л ь-ш л ю п к а — парусно-гребное судно небольшого водоизмещения; имела на вооружении до 8—12 орудий малого калибра; экипаж — 60—80 человек; использовалась в боевых действиях в прибрежных районах.

С турецких кораблей сыпался град снарядов, однако вражеские артиллеристы стреляли преимущественно не прицельно, «по верху». Черноморские же моряки вели исключительно эффективную стрельбу, которая с самого начала боя причиняла врагу значительный урон. То на одном, то на другом неприятельском корабле показывались языки пламени, появлялись пробоины в бортах, рушились стеньги и реи. В разгаре боя на турецкой эскадре послышался сильный взрыв: на воздух одновременно взлетели два корабля. Вскоре загорелся третий вражеский корабль. Экипажи турецких судов пришли в замешательство. Сначала отдельные корабли, а потом вся турецкая эскадра вопреки угрозам Гассан-паши стала отходить к Очакову, стремясь встать под защиту береговых батарей. Русская Лиманская флотилия преследовала отходившего противника, который скрылся под стенами крепости.

Высоко оценивая эту победу черноморских моряков, Суворов писал Потемкину: «Поздравляю с победою на Лимане над старым турецким великим адмиралом!»

Не прошло и десяти дней, как турецкое командование подготовилось к новому нападению на русскую флотилию, чтобы обеспечить себе господство на Лимане, устранить угрозу для Очакова и иметь возможность для нападения на Кинбурн и Херсон. 16 июня турецкая эскадра стала сниматься с якоря и строиться в боевой порядок. После маневрирования и перестроения Гассан-паша возглавил эскадру и повел ее на сближение с Лиманской флотилией, намереваясь вновь атаковать ее с фланга.

Однако мастерство командиров турецких кораблей оказалось невысоким: они не смогли правильно лавировать в мелководном Лимане, их корабли «шли в худом порядке». Неумело управлялся и турецкий флагманский корабль: не прошло и часа после выхода его из Очаковской гавани, как он стал на мель; все другие суда остановились вокруг него. Используя расстройство боевого порядка неприятельского флота, Лиманская флотилия подготовилась к контрудару по врагу. В ночь на 17 июня русские корабли были полностью изготовлены к бою, а с рассветом совершили стремительный налет на вражескую эскадру. Корабли приблизились к турецким судам и открыли по ним сильный огонь. Разгорелось морское сражение под Оча-ковым.

Суворов, наблюдавший за ходом сражения с Кинбурнской косы, спустя два часа после начала боя послал депешу князю Потемкину: «Ура, светлейший князь! У нас шебека 18-пушечная. Корабль 60-пушечный не палит, окружен. Адмиральский 70-пу-шечный корабль спустил свой флаг. Наши на нем!» '

Действительно, дружная атака небольших и слабо вооруженных русских судов с самого начала сражения была исключительно успешной. Неприятель не смог использовать своего превосходства в крупных парусных кораблях, так как на Лимане сложилось положение, напоминаюш,ее обстановку в балтийских шхерах, где подвижные галеры Петра успешно боролись с громоздкими парусными кораблями шведских адмиралов. Но Гассан-паша, кроме парусной эскадры (10 больших линейных кораблей и 6 фрегатов), располагал 40 боевыми судами гребного флота, которые могли маневрировать в узкостях независимо от ветра, не допускать русские галеры до абордажа своих парусных кораблей и контратаковать русскую флотилию. Однако, несмотря на упорное сопротивление турецких кораблей, перевес в сражении стал склоняться на сторону русских моряков.

Один из турецких линейных кораблей был окружен русскими галерами и вооруженными баркасами в тот момент, когда он стал на мель. Оставшиеся для защиты своего линейного корабля турецкие гребные суда подверглись сильному огню и «принуждены были бежать, чтобы не быть отрезанными». Вооруженные баркасы подошли к неприятельскому линейному кораблю на расстояние пистолетного выстрела и вынудили его прекратить артиллерийский огонь. Хотя с вражеского корабля «пальба из ружей продолжалась со всего борта», часть русских судов бросилась в погоню за другими отступавшими турецкими судами и на поддержку своих кораблей, сражавшихся в другой части Лимана. Спустя четверть часа турецкий корабль спустил флаг; считая этот корабль сдавшимся, русские моряки оставили возле него лишь несколько своих судов. Однако с вражеского корабля был вновь усилен ружейный огонь. Тогда к нему был подведен брандер, что «заставило его просить пощады». Русские матросы подошли к турецкому кораблю на шлюпках, взобрались на палубу. В это "время турки с верхней палубы снова начали стрельбу, смертельно ранив командира брандера и трех русских моряков. Лишь после того как горящие факелы с брандера были поднесены к кораблю, он окончательно сдался.

Столь же упорной была борьба за флагманский турецкий корабль. Его защищало большое количество турецких гребных су-дов.'^К отряду русских галер и баркасов, с самого начала сражения атаковавших этот корабль, было послано еще несколько судов. «Прибытие подкрепления,— писал участник боя,— заставило

^ «А. В. Суворов. Документы», т. II, М., 1951, стр. 418,

турок отступить окончательно. Адмиральский корабль спустил флаг, но, следуя ужасному обыкновению турок, они убили у нас еще 'нескольких людей ружейными выстрелами, в то время, когда внутри судна они хлопотали о спасении людей от огня»

В течение четырех часов продолжалось ожесточенное сражение, неумолкаемые залпы следовали с обеих сторон. Русские моряки сражались под градом снарядов, пренебрегая опасностью. Командир одной из русских галер лейтенант Семен Яковлевич Мякинин был «опасно раненный и принужден распоряжаться лежа на палубе». В ходе боя геройством и храбростью отличились сотни русских моряков. Сами пленные турки заявляли, что «нет ничего удивительного одерживать победы с такими людьми».

Потеря двух линейных кораблей и нескольких гребных судов заставила адмирала Гассан-пашу искать спасения под стенами Очаковской крепости. Когда же наступила темнота, он принял решение прорваться из Лимана в море.

Ночь на 18 июня выдалась безлунная, темная. Около 10 часов вечера турецкие корабли один за другим стали отходить от Очакова и направляться к выходу в море. Их путь лежал мимо Кинбурнской косы, на которой были заранее установлены русские батареи. Когда майор Д. Крупенников возвел эти батареи по указанию Суворова, князь Потемкин потребовал снять их. Суворов не согласился, умоляя главнокомандующего сохранить эти батареи. «Бога ради, сделайте милость, потерпите; батареи я не выдумал, по ней упорствовал»,— обращался Суворов к светлейшему князю. Суворову удалось отстоять эти батареи и именно в ночь на 18 июня они оказались крайне необходимыми.

Гассан-паша рассчитывал незаметно выйти из Лимана и именно поэтому выбрал ночное время. Однако на русских наблюдательных постах, расположенных на Кинбурнской косе, несмотря на темноту ночи, заметили силуэты вражеских кораблей. На батареях сыграли боевую тревогу, орудийные расчеты без малейшего промедления заняли свои места. Ночную темноту разорвали вспышки выстрелов: береговые батареи открыли огонь по турецким кораблям.

Турецкие корабли шли плотной, сомкнутой колонной, что де-лалоих очень уязвимыми для огня русской артиллерии. Командир батареи квартирмейстер Иван Полетаев «ударил в их густоту». Неприятельская эскадра попала под сильнейший обстрел. «Наши ядра,— говорил Суворов,— пробивали оба борта, достигая до противного берега»В полночь из-за туч показалась луна, что еще более ухудшило положение неприятеля: его корабли стали видны как на ладони.

^ «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 145. «А. В. Суворов. Документы», т. II, М., 1951, стр. 420.

Турецкие корабли не предприняли попытки даже открыть огонь и были «безответны». Обстрел русской береговой артиллерии явился неожиданностью для них, поскольку они рассчитыва- . ли незаметно миновать Кинбурнскую косу. На турецких кораблях началась паника, на многих появились повреждения, некоторые из них потеряли ориентировку, лишились управления и сели на мель. Движение всей турецкой эскадры было нарушено.

Когда наступил рассвет, неприятель стал более активен. Отдельным кораблям поодиночке удавалось выходить из лимана в море. Но русские батареи продолжали вести усиленный огонь. На них отлично действовали артиллеристы Василий Горин, Агафон Мамонов, Иван Белоусов, высокое боевое мастерство которых было отмечено Суворовым. В результате их прицельного огня два турецких судна были потоплены, многие другие повреждены. Чтобы полностью использовать критическое положение неприятеля и довершить его разгром, Суворов еще ночью послал курьера к командующему Лиманской флотилией с извещением о прорыве неприятельского флота из Очакова. Получив депешу Суворова, флотилия двинулась к выходу из лимана. В 5 часов утра русские корабли, как говорил Суворов,— «с невероятным стремлением сжали басурман».

Флотилия в двух колоннах подошла к вражескому флоту на близкое расстояние, развернулась и образовала «фигуру полумесяца вокруг турецких кораблей». Вражеские корабли пытались отходить под стены Очаковской крепости, чтобы быть под защитой крепостных батарей. Однако русские корабли следовали за ними и все теснее сжимали кольцо окружения.

Четыре часа под стенами Очакова шел ожесточенный бой. Русские суда обстреливались как с вражеских судов, так и с крепостных батарей. Однако наступательный порыв черноморских моряков не ослабевал. Разделившись на несколько отрядов, русские суда атаковали одновременно сразу несколько вражеских кораблей. Одни из них, подожженные огнем русской артиллерии, горели и взрывались; другие оказывали упорное сопротивление. Русским морякам приходилось вплотную приближаться к ним под жестоким орудийным и ружейным огнем. Подойдя к борту вражеского корабля, черноморцы шли на абордаж и сражались на его палубах. В этих рукопашных схватках и от огня противника было убито и ранено 85 моряков; одна русская плавучая батарея была потоплена. Но неприятель дорогой ценой заплатил за этот бой, потеряв 11 своих кораблей. Всего же в течение 17— 18 июня турецкое командование не досчиталось 15 кораблей, в том числе пяти линейных кораблей и пяти фрегатов, на которых было около 500 орудий. Потери турок в экипажах превышали 6 тысяч человек, из которых 1673 человека было взято в плен.

Со времени битвы при Чесме турецкий флот не испытывал столь тяжелого поражения, как в двухдневном Очаковском сражении.

Победа в этом бою была достигнута благодаря изумительному мужеству и бесстрашию черноморских моряков. Высоко оценивая их подвиги, Суворов писал: «Жаль, что не был на абордаже; мне остается только ревновать!» Командующий флотилией в реляции отмечал, что из состава экипажей трудно выделить достойнейших, так как «все отличились храбростью и неустрашимостью, не поддающимися никакому описанию».

В то время, когда в Днепровско-Бугском лимане шли ожесточенные бои с турецким флотом, основная часть русского Черноморского флота — Севастопольская эскадра находилась в своей базе. Шторм, выдержанный эскадрой в сентябре 1787 г., более чем на полгода вывел ее из строя. В течение всей зимы из Кременчуга, Херсона, Таганрога в Севастополь шли сотни подвод с кораблестроительными материалами для ремонта поврежденных кораблей. К весне 1788 г. боеспособность эскадры была восстановлена. Однако командующий эскадрой контр-адмирал М. И. Войнович и после этого не торопился с выходом в море. Зная численный состав турецкого флота, он боялся встречи с Гассан-пашой и придумывал различные предлоги, чтобы уклониться от боя с неприятелем. Только после решительных требований Потемкина эскадра Войновича вышла в боевой поход.

18 июня 1788 г., в день Очаковского сражения, 36 кораблей вышли из Севастополя и взяли курс к Днепровско-Бугскому лиману. В пути эскадра была задержана встречным ветром и лишь через 10 суток смогла достичь острова Тендры. Навстречу ей от Очакова двигался турецкий флот. Адмирал Гассан-паша, получивший донесение о приближении русской эскадры из Севастополя, сразу же принял решение дать ей сражение. Для этого он отошел от Очакова и направился на юго-восток.

Турецкий флот был замечен с кораблей Севастопольской эскадры к вечеру 29 июня близ острова Тендры.

С русских кораблей насчитали 45 турецких судов; впоследствии к противнику прибыло на подкрепление еще несколько боевых кораблей. По соотношению сил неприятель, несмотря на серьезные потери под Очаковым, имел по сравнению с Севастопольской эскадрой очень большое преимущество. Против двух русских линейных кораблей Гассан-паша располагал 17 линейными кораблями. Весьма значительное превосходство противника было и в артиллерийском вооружении кораблей: турки имели более 1500 орудий, а русские — всего лишь 550 орудий.

Контр-адмирал Войнович, еще до встречи с неприятелем боявшийся боевого столкновения, при виде большого турецкого флота окончательно растерялся. Будучи не в состоянии возглавить управление вверенной ему эскадрой в минуту решительной встречи

с противником, он самоустранился от руководства предстоящим сражением и передал фактическое командование своему подчиненному — командиру авангарда (передовой части эскадры). Для этого он «словесно повелеть изволил в потребных случаях командующим судов следовать движению передовой эскадрьо. Возглавлял эту передовую эскадру командир линейного корабля «Павел» капитан бригадирского ранга Ф. Ф. Ушаков.

В течение трех дней русские и турецкие корабли маневрировали в море, стараясь занять наветренное положение для боя. К 3 июля оба флота находились против устья Дуная, невдалеке от острова Фидониси. Турецкому флоту удалось сохранить наветренное положение, которое для парусных кораблей давало целый ряд преимуществ.

К числу таких преимуществ относилось то, что наветренный флот мог выбирать время нападения и дистанцию боя, т. е. обладал инициативой и возможностью навязать свою волю противнику, исходя из особенностей своего оружия и степени подготовки к бою. Во время сражения наветренным кораблям было значительно проще маневрировать и сближаться с неприятельскими кораблями. При артиллерийской перестрелке густой пороховой дым застилал подветренные корабли и мешал канонирам вести прицельный огонь; от наветренного флота дым относило в сторону подветренного флота, что облегчало ведение огня и обеспечивало хорошую видимость сигналов.

Пользуясь численным превосходством и выгодой занимаемого положения, адмирал Гассан-паша днем 3 июля построил свой флот в две колонны и повел их к русской эскадре. Турецкий командующий поставил целью сосредоточить свои основные силы против русского авангарда, состоявшего из линейного корабля «Павел» и фрегатов «Борислав» и «Стрела».

В два часа дня сражение началось. Первая колонна турецкого флота, состоявшая из наиболее мощных кораблей, возглавляемая самим Гассан-пашой стремилась сблизиться с авангардом русского флота и нанести по нему сосредоточенный удар. Однако Ушаков сразу же разгадал замысел врага. Он приказал фрегатам «Бориславу» и «Стрела» увеличить ход и начать обход приближавшейся боевой линии противника. Поставив все паруса, два'пе-редовых русских фрегата, за которым следовал корабль «Павел», быстро пошли вперед; за ними последовала вся русская эскадра.

Выполнение маневра, задуманного Ушаковым, позволяло занять наветренное положение и поставить неприятельские корабли «в два огня», т. е. обстреливать их с обоих бортов. Однако турецкий адмирал поспешил принять необходимые меры; турецкие корабли также увеличили ход, не давая возможности русским кораблям обойти их и нарушить боевой порядок. Благодаря этому Гассан-паше удалось избежать обхода его боевой линии русскими кораблями. Но маневр Ушакова не позволил туркам

Федор Федорович Ушаков (1742—1817).

нанести сосредоточенный удар по русскому авангарду в самом начале сражения. Тогда турецкий адмирал предпринял вторичную попытку сосредоточить основные силы против русского авангарда.

После маневрирования турецкий флот сблизился на дистанцию пушечного выстрела и начал обстрел русских кораблей. Турецкий адмирал стремился выбрать такое расстояние между кораблями, чтобы огонь больших турецких орудий мог быть эффективным, а русские корабли, имевшие орудия меньшего калибра и стрелявшие на меньшее расстояние, не могли причинить большого ущерба. Шесть турецких линейных кораблей поравнялись с русским авангардом и начали обстреливать три русских корабля.

Гассан-паша, писал Ушаков,— «прибавя все паруса, бросился с чрезвычайной скоростью, как лев, атаковать передовые мои фрегаты»'. По сигналу Ушакова на русских кораблях также поставили все паруса, чтобы не допустить сближения неприятельских кораблей и в то же время отрезать от авангарда Гассан-паши часть его боевых судов. Замысел Ушакова удался. Передовые турецкие корабли увидели, что остаются отрезанными; один турецкий корабль, шедший впереди, «не дожидаясь никакого сигнала, с великой торопливостью без бою поворотил и ушел». По второму турецкому кораблю с фрегатов «Борислав» и «Стрела» было сделано несколько удачных выстрелов, и он тоже отвернул. Гассан-паша стал палить ядрами по своим уходящим кораблям, но они тем не менее вышли из боевой линии авангарда.

Оказавшись впереди, Гассан-паша «с превеликого азарту спустился еще ближе и стал бортом прямо против двух фрегатов». Хотя «дрался он с чрезвычайным жаром», русские фрегаты нанесли ему большие повреждения: «...видно было как большие доски летели с кормы его корабля». На помощь турецкому адмиралу стремились подойти другие его соседние корабли, но все они были отогнаны кораблем Ушакова. У одного из этих кораблей артиллеристы «Павла» сбили фок-мачту, у другого фор-стеньгу, а третий «за великой течью в самой скорости подо всеми парусами ушел к стороне Анкермана». В корабле же Гассан-паши было «столько пушечных пробоин, что скоро сосчитать нельзя».

Одновременно с авангардом сражались и другие корабли русской эскадры. Фрегат «Кинбурн» удачньми выстрелами дважды зажигал турецкий вице-адмиральский корабль, который стремился подойти на выручку капудан-паше. В результате меткого огня черноморских моряков неприятель не стал пытаться продолжать сражение. В 5 часов вечера флагманский корабль вышел из боя и стал отходить. Это послужило сигналом для всего неприятельского флота. Сражение закончилось отступлением противника

' «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. i, М. 1951, стр. 295.

Морская баталия при острове Фидониси явилась первым боевым крещением Севастопольской эскадры — основного боевого ядра молодого Черноморского флота. Успех русского флота в сражении был достигнут смелостью и отвагой черноморских моряков, их высокой боевой выучкой и мастерством. «Я сам удивляюсь проворству и храбрости моих людей,— писал Ушаков.— Они стреляли в неприятельские корабли не часто и с такой сноровкою, что казалось, каждый учится стрелять по цели, снаравли-вая, чтоб не потерять свой выстрел» ^. Высокое мастерство в бою с сильным неприятельским флотом проявили командиры кораблей и прежде всего командир авангарда Ф. Ф. Ушаков, являвшийся фактическим руководителем всей эскадры. Если до сражения при-Фидониси турецкие военачальники пренебрежительно смотрели на русских моряков, считая их совершенно неопытными и неспособными для боя в открытом море, то успех в этой морской баталии лучше всего свидетельствовал о подготовленности русского Черноморского флота к решению самых сложных боевых задач.

^ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. i, м., 1951, стр. 297.

Известия о поражениях турецкого флота на Днепровско-Бугском лимане и при Фидониси вызвали большой отклик в Турции. В середине июля из Константинополя сообщали: «Народ весь известился о разных морских сражениях, о великой потере в Черном море, также и о том, что капитан-паша требует наискорейшей помощи как в людях, так и в судах. Чиновные теперь наложили всю вину за несчастья на капитана-пашу... Он рисковал всею их морскою силой в Черном море, оставя столицу и всю империю в опасности без малейшей обороны». Турецкие власти устроили в Босфоре кордон, где всем прибывающим из Черного моря кораблям и торговым судам давали строжайшие инструкции, «повелевая им ни о чем касательно их потерь не говорить»

Сражение при Фидониси имело важные последствия. До сих пор турецкий флот обладал господством на Черном море, не позволяя русским кораблям совершать дальние походы. Рейсы русских кораблей ограничивались прибрежными районами, преимущественно между Керчью, Севастополем, Херсоном. После же сражения, когда вражеский флот впервые был вынужден отступить перед русской парусной эскадрой в открытом море, положение изменилось, в сентябре 1788 г. отряд крейсерских судов под командованием Д. Н. Сенявина вышел в первый боевой поход к берегам Турции. Русские корабли пересекли все Черное море, достигли Синопа и прошли вдоль турецкого побережья, обстреливая приморские опорные пункты и захватывая неприятельские суда с различньми грузами.

Боевые успехи Черноморского флота оказьшали сильное влияние на действия в районе Очакова. После понесенных потерь и повреждений адмирал Гассан-паша осенью 1788 г. поспешил уйти из Очакова и направиться на ремонт в Константинополь. Русский флот получил полную свободу действий, что не замедлило сказаться на дальнейшем ходе боевых действий.

В ноябре флотилия казачьих лодок под командованием войскового атамана Антона Головатого, прикрываемая кораблями Лиманской флотилии, совершила стремительный налет на остров Березань, расположенный перед Очаковьм. Этот скалистый труднодоступный остров был сильно укреплен Гассан-пашой, который оставил на нем отборный гарнизон с сильной артиллерией. Он привел в оборонительное состояние крепость на этом острове и «старался сделать невозможньш выход на берег сего неприступного острова, для чего построил батарею в самом том одном месте, где к острову приставать было можно» ^

Однако турецкий гарнизон не смог сдержать натиска казаков. Они на лодках приблизились к острову, «выдержали с твердостью и мужеством сильный огонь батареи неприятельской, потом.

'^ «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 220—221. ■Там же, стр. 451.

сделав залп из пушек и ружей, вскочили в воду и, вспалзывая на берег, бросились с таким стремлением, что прогнали неприятеля, отняли у него батарею и преследовали его до самой крепости, где встречены были картечами. В сем случае поворотили они против крепости орудия с набережной турецкой батареи и со своих лодок взятые. Жестокая канонада их, движение, сделанное от флота несколькими фрегатами, и отправление к острову лодок канонерских заставили неприятеля умолкнуть и просить пощады» К Парламентеры от начальника турецкого гарнизона сдали казакам ключи от крепости, более 20 орудий, 11 знамен, 150 бочек пороха, свыше тысячи ядер. Над крепостью взвился русский флаг.

Еще с лета Очаков был осажден армией Потемкина. Крепость ежедневно обстреливалась с осадных батарей и кораблей. «Неприятель в Очакове от канонады нашей,— доносил Потемкин,— доведен был до такой скромности, что уже не препятствовал нам производить ближние (осадные) работы даже среди дня» ^. Наконец, в декабре 1788 г. русские войска штурмом овладели этой крепостью. Турки потеряли.свыше 7 тысяч убитыми, 170 знамен, 323 орудия и большое число пленных. Со взятием Очакова русские войска приобрели исключительно важный стратегический пункт, который отныне должен был прикрывать с моря весь Днеп-ровско-Бугский лиман с находящейся там кораблестроительной базой Черноморского флота. Недаром современники отмечали, что «Очаков есть южный естественный Кронштадт».

В ходе боевых действий росло мастерство экипажей кораблей, которые учились в совершенстве владеть оружием и наносить все более сильные удары по врагу. Иное положение было в руководстве флотом. Высокопоставленные чины, назначенные в свое время на ответственные посты по личным распоряжениям Екатерины и ее фаворита Потемкина, не вьщерживали практического экзамена во время боевых действий. Вместо распорядительности, решительности и инициативы в руководстве Лиманской флотилией адмиралы Поль-Джонс и Нассау-Зиген занимались ссорами и склоками между собой. Адмирал Войнович, стоявший во главе Севастопольской эскадры, а затем Черноморского адмиралтей ского правления, также оказался совершенно никчемным руководителем. Сама обстановка военного времени диктовала необходимость заменять таких бездарных деятелей другими людьми, проявившими в борьбе на море свое умение, бесстрашие и мастерство.

Вскоре после сражения при Фидониси во главе Севастопольской эскадры был поставлен контр-адмиралФ.Ф.Ушаков; в марте 1790 г. он был назначен командующим Черноморским флотом.

Вступив в должность командующего, Ушаков столкнулся с громадными трудностями, оставленными в наследство его пред-

^ «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 541. ^ Т а м же, стр. 539.

шественниками. На кораблях и в базах был большой некомплект команд, много матросов болело из-за плохого питания и жестокого обращения офицеров ^. В Адмиралтействе "в течение многих предшествующих лет был «хаос неописуемый, крайняя неизвестность во всех наличностях». В базах ощущался большой недостаток всех необходимых предметов — парусов, мачт, такелажа, якорей. Не хватало артиллерийского вооружения. «Здесь во многом находятся великие недостатки»,— докладьгоал Ушаков князю Потемкину. «Разных припасов и материалов, тож и лесов, особливо жидкой и густой смолы, здесь совсем нет, также медикаментов не только на судах, но и в госпитале не имеется»,— писал он главному интенданту флота 2.

Ушаков деятельно приступил к повышению боеспособности флота и его подготовке к активным действиям против неприятеля. Однако его энергичная деятельность наталкивалась на сильные преграды. Ни со стороны Потемкина, ни из Петербурга он не получал того, что было остро необходимо для совершенствования всех отраслей флотского хозяйства. Тратя огромные суммы на разнообразные личные нужды, царское правительство пренебрегало насущными потребностями флота Дело доходило до того, что «по неимению при севастопольском порте денежной казны» Ушакову приходилось занимать средства на нужды флота у подчиненных лейтенантов. Более того, в наиболее критические минуты он вкладывал в строительство флота личные средства. «Дохожу до такой крайности,— писал он летом 1790 г.,— что вынужден заложить собственный дом»

Ушаков понимал, что боеспособность флота зависит прежде всего от рядовых матросов, от их высоких морально-боевых качеств. Он высоко ценил доверие матросов к нему. «Всякое доверие их ко мне совершает мои успехи»,— говорил он. Постоянная забота об экипажах кораблей являлась важнейшим требованием Ушакова, которое он предъявлял ко всем командирам кораблей и подчиненным им офицерам. Ушаков большое внимание уделял здоровью матросов, улучшению их питания и бытовых условий на кораблях и на берегу. Осмотрев однажды морской госпиталь в Се-

1 Исключительно тяжелые условия службы вызывали очень высокую смертность и заболеваемость среди личного состава армии и флота. В 1788 г. например, в одной партии рекрутов, направлявшейся в Севастополь, из 750 человек в дороге умерло 266 и подверглось серьезным заболеваниям 160 человек; в другой партии из 600 человек умерло 185 рекрутов.

^ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. I. М., 1951, стр. 129-134.

' При Екатерине II ассигнования «на двор» по ежегодным бюджетам Постоянно Превышали расходы на строительство и содержание флота. В течение 1781—1796 гг., например, на нужды царркого двора было истрачено на 23 миллиона рублей больше, чем на флот.

«Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. I, М.,

Кормовая часть русского парусного Корабля

вастополе, он установил, что находящиеся на излечении матросы плохо питаются. Ушаков предписал конторе Севастопольского порта «употребить всевозможное старание, дабы лучшим содержанием подкрепить людей и привесть в здоровье». Офицеров, которые не желали заботиться о личном составе, он строго наказывал.

Чтобы постоянно повышать боевое мастерство экипажей и готовить их к борьбе с сильным и опытным противником на море, Ь^шаков большое внимание уделял обучению личного состава. Боевая подготовка строилась Ушаковым на наиболее рациональных приемах. Он разрабатывал инструкции и руководства, в которых излагал свои требования к обучению моряков. Прежде всего он требовал учить моряков в сложных условиях. Поэтому корабли в любую погоду выходили в море и проводили там парусные, артиллерийские, абордажные и другие учения. Мастерство черноморских моряков неуклонно росло, что повышало боеспособность флота не меньше, чем пополнение его новыми боевыми кораблями.

Около двух лет после сражения у острова Фидониси турецкий флот не предпринимал активных действий в Черном море. В Турции велось усиленное строительство новых кораблей для попол-

нения флота, подготавливались команды, завербованные в обширных владениях империи, разрабатывались планы нанесения новых ударов по русскому побережью. Одновременно с усилением своей военной моши Турция активно участвовала в дипломатической борьбе против России, которая продолжалась в течение всей войны.

В разгар боевых действий на юге для России сложилась тяжелая военно-политическая обстановка на Балтике. Дипломатия Англии и Пруссии стремилась вовлечь в войну против России Шведское королевство, усиленно разжигая реваншистские планы шведского правительства, направленные на завоевание приморских областей, перешедших к России в Северной войне. Шведский король Густав ПІ расценивал сложившуюся обстановку как весьма выгодную для осуществления этих планов, так как основные усилия России были сосредоточены против Турции, а позиция Англии и Пруссии позволяла надеяться на помощь этих европейских держав.

В июне 1788 г. русскому правительству было вручено ультимативное требование Густава III, в котором шведкий король требовал от России возвратить ем^ всю часть Карелии с городом Кекс-гольмом, разоружить Балтийский флот, отдать Турции Крым и принять его «посредничество» в русско-турецком конфликте.Когда этот ультиматум был показан датскому посланнику, тот заявил, что «сие творение может происходить только от помешательства в уме» ^. Того же мнения бьши и другие дипломаты, даже враждебно настроенные к России. Тем не менее Густав III настаивал на своих требованиях и даже без всяких оснований приказал русскому послу в недельный срок покинуть Стокгольм. Дипломатические отношения России со Швецией были прерваны.

В это время русский Балтийский флот готовился к дальнему походу в Средиземное море, чтобы принять участие в боевых действиях против Турции и тех же районах, где в 1770—1774 гг. действовала эскадра Спиридова. Эскадра Балтийского флота была полностью подготовлена к походу, и отправление ее было назначено на лето 1788 г. Три линейных корабля и пять других судов уже вышли из Кронштадта и в конце июня достигли Копенгагена. Однако дальнейшее плавание не состоялось из-за назревавшей войны с Швецией, которая действовала в полном контакте с Турцией, Англией и Пруссией. Турецкое правительство, в частности, было настолько заинтересовано в том, чтобы Швеция не выпускала русские корабли из Балтики, что за это обещало Густаву III огромную денежную сумму. «Шведский король,— писал'русский посол в'Париже,— решился на производимое им против нас вооружение в рассуждении того, что Порта обещала ему три миллиона

пиастров, если он воспрепятствует нашему флоту выйти в нынешнем году из Балтийского моря» ^.

Когда правительство Англии узнало о предпапагаемом походе Балтийского флота, оно приняло все меры для противодействия этому. Специальным указом был запрещен наем английских транспортных судов для обеспечения русских кораблей, закупка для них продовольствия и вербовка английских лоцманов. В то же время английское правительство не препятствовало военной помощи Турции. Когда русский посол в Лондоне запросил английское правительство, почему оно нарушает нейтралитет и продает свои корабли Турции, английский премьер-министр Питт ответил лишь, что «ему об этом ничего неизвестно ..»

в конце июня 1788 г. Швеция начала военные действия против России. Густав III объявил поход на Петербург, обещая своей свите «дать завтрак в Петергофе». Шведский флот должен был прорваться в восточную часть Финского залива и угрожать Кронштадту и Петербургу. Вступление Швеции в войну очень осложнило положение России, так как ей пришлось вести борьбу на два фронта — на юге и северо-западе.

В течение двух лет продолжалась русско-шведская война 1788—1790 гг. Агрессивные замыслы Густава не осуществились. Русская армия и флот обеспечили безопасность Петербурга и прибалтийских областей. Балтийский флот успешно действовал против сильного шведского флота. В Гогландском, Эландском, Ре-вельском, Фридрихсгамском, Красногорском, Выборгском морских сражениях русские моряки нанесли большие потери неприятелю и вновь показали свои высокие боевые качества. После первых же побед русского оружия шведское правительство было не прочь заключить мир, но этому препятствовали западно-европейские державы, стремившиеся затянуть войну в целях дальнейшего ослабления России. Только летом 1790 г. между Швецией и Россией был заключен Верельский мирный договор, согласно которому оба государства сохраняли свои прежние границы. Окончание войны со Швецией улучшило положение России, однако длительная война на два фронта сильно истощила ее военно-экономические ресурсы, что существенно отражалось на ходе боевых действий с Турцией.

На юге в это время не прекращались сражения с турецкой сухопутной армией. В качестве союзника России здесь в 1788— 1790 гг. выступала Австрия. Однако действия австрийских войск были неудачны, турецкая армия нанесла им ряд крупных поражений. Летом 1788 г. визирь Юсуф-паша разбил австрийцев при Мегади, Слатине и Лугоше, причем сам австрийский император и эрцгерцог Карл едва спаслись. Вслед за этим, однако, турецкой

^ «Сборник РИО», т. 29, стр. 26.

^ «Вопросы истории», 1948, № И, стр. 30—31.

армии были нанесены серьезные удары. В июле 1789 г. русская армия под командованием Суворова одержала блестящую победу при Фокшанах; спустя два месяца Суворов нанес сильнейшее поражение туркам при Рымнике. Русские войска продвинулись далеко на запад от Днепровско-Бугского лимана и других исходных позиций, которые они занимали к началу войны. Турция должна была вести оборонительные действия на Дунае.

Блестящие успехи русской армии создавали возможность прочного укрепления на Черноморском побережье. В июле 1789 г. при слиянии Буга и Ингула был основан портовый город Николаев, где развернулось строительство кораблей; впоследствии сюда было перенесено из Херсона Черноморское Адмиралтейство. В 65 к западу от Очакова в сентябре 1789 г. был взят небольшой турецкий замок Гаджибей. Через несколько лет на этом месте развернулось строительство гавани. Новый портовый город был назван Одессой.

Турецкое правительство не предполагало прекращать борьбу и разрабатывало планы новых военных кампаний. Турецкие военачальники рассчитывали, в частности, что продвижение главных сил русской армии к Дунаю неминуемо должно ослабить те прибрежные области, которые остались в глубоком тылу русских войск, вдалеке от театра военных действий. Исходя из этого намечались удары по тем участкам русского побережья, где предполагалось встретить сопротивление небольших русских сил. Первое место в этих расчетах занимал Крымский полуостров.

Русское командование считало угрозу для Крыма очень серьезной. Несмотря на то, что отступавшая к Дунаю турецкая армия все дальше отдалялась от Крыма, он был по-прежнему сильно уязвим со стороны моря. Десантные войска, посаженные на корабли в Синопе, Самсуне и других портах, могли менее чем за двое суток достичь Крыма и высадиться на его побережье. Особенную опасность представляли турецкие войска, сосредоточенные на Кавказском побережье. В то время весь кавказский берег, кроме Таманского полуострова, находился у Турции. Передовым опорным пунктом здесь являлась крепость Анапа, в которой находился большой турецкий гарнизон. Отсюда до Керчи или Феодосии требовалось всего несколько часов хода.

В Севастополе и Херсоне постоянно получали сведения о подготовке турецких вооруженных сил к высадке на Крымский полуостров. Еще в 1788 г. турецкая эскадра имела «повеление искать по крымским берегам способное место для десанта, а особливо около Кафы (Феодосии)» ^. Вскоре стало известно, что в Константинополе намечается формирование десантной группировки войск, которая должна сосредоточиться в Анапе; командование ею поручалось одному из крымских султанов, которому Порта обещала

«Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 217.

даровать Крымское ханство. Для этого он должен сделать на «Тавриду нападение через пролив» в районе Еникале и Керчи. С этой целью, как писал Потемкин весной 1790 г., турки «великим прилежанием и поспешностью стараются вооружить флот в Константинополе» ^. Командующим турецким флотом был назначен адмирал Гуссейн-паша.

В этих приготовлениях, как и прежде, активное участие принимали иностранные советники. Чтобы помешать русскому флоту противодействовать десантам, английские инструктора готовили для турецкого флота специальные брандеры для уничтожения русских кораблей; они же рекомендовали туркам «новое средство»: наполнить зажигательными веществами одно из торговых судов и подослать его под нейтральным флагом в русский порт «под видом продажи фруктов с тем намерением, чтобы сие судно, остано-вясь между кораблями, зажгло их ночью» ^.

Заметно усилилась разведка и подрывная деятельность вражеской агентуры. Весной 1790 г. из Севастополя бежало несколько турецких мастеров, работавших в Севастопольском адмиралтействе и прекрасно знавших состав и дислокацию русского флота, расположение береговых батарей и войск. «Побег учинили они,— писал Ушаков,— будучи на малом баркасе под видом рыбной ловли». Разведывательной деятельности содействовали и западноевропейские шкипера, которые, пользуясь привилегиями нейтрального флага, посещали все русские порты на Черном море. Они не только сообщали в Константинополь важныесведения.но и доставляли туда все необходимые товары. «Столица турецкая,— писал Потемкин летом 1789 г.,— от недостатка хлеба была бы в крайности, если бы французы не усердствовали и.м возить на своих судах под французским флагом; турецкие транспорты не смеют казаться...» ^

Командующий Черноморским флотом контр-адмирал Ушаков развернул активную подготовку к кампании 1790 г. Когда большинство кораблей Севастопольской эскадры было подготовлено к дальнему плаванию, Ушаков вышел в поход с целью разведать силы неприятеля и нарушить его коммуникации в юго-восточном районе Черноморского театра. Поход продолжался с 16 мая по 5 июня. За это время русские корабли пересекли все Черное море, достигли Синопа, оттуда пошли вдоль турецких берегов к Сам-суну, далее — к Анапе и затем возвратились в Севастополь.

Появление русской эскадры у побережья Турции вызвало у неприятеля «великий страх и беспокойство». Черноморские моряки захватили более десяти турецких судов, экипажи которых сообщили некоторые сведения о турецком флоте. По показаниям

«Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. I, стр.

^ Т а м ж е, т. 1, стр. 162. «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 550.

пленных можно было установить, что в Константинополе ведется усиленная подготовка к выходу в Черное море многочисленного турецкого флота с десантными войсками. В связи с этим Ушаков отдал ряд указаний об усилении обороны Севастополя со стороны моря. В порту стали усиленно подготавливать боезапас, подготовили брандеры, а в ночное время для охраны рейда стали высылать вооруженные баркасы. На наблюдательных постах, расположенных по всему берегу Крыма, было усилено наблюдение за морем.

Чтобы иметь еще более обстоятельные данные о неприятеле, Ушаков после похода к Синопу — Анапе предполагал обойти северо-западный район Черного мора и установить: «нет ли турецкой флотилии при устье Дуная». Однако этот поход не Состоялся.

28 июня 1790 г. наблюдательный пост в Евпатории сообщил, что в море показался турецкий флот,шедшийссеверо-запада. Спустя несколько часов в Севастополе было замечено на горизонте 25 неизвестных судов. Это был турецкий флот под командованием адмирала Гуссейн-паши. Ушаков отдал приказ о приведении Севастопольской эскадры в боевую готовность, об обороне базы на случай возможного нападения противника с моря и предупредил командиров, что при первом благоприятном ветре он намерен атаковать противника. Утром 2 июля русская эскадра вышла в море.

Однако турецкий флот не стал задерживаться у Севастополя, а на следующий же день предпочел удалиться на восток. Он пробел на значительном расстоянии от Балаклавы и Ялты, а утром 4 июля неожиданно появился у Феодосии. На сигнал с форпоста турецкий флагман отвечал двумя выстрелами: «...из сего заметить можно,— отмечал впоследствии Ушаков,— что каким-нибудь случаем сигналы наши о опознании судов, с моря идущих, через шпионов или беглых людей (Гуссейн-паша) имеет у себя в сведении» ^. В течение суток неприятельские корабли находились в дрейфе у Феодосии, а днем 5 июля взяли курс на Анапу, где к этому времени уже находились войска, предназначенные для десанта на побережье Крыма.

Ушаков со 2 июля находился в море и знал лишь то, что турецкий флот удалился от Севастополя в неизвестном направлении. Поскольку русская эскадра вышла в море «для поисков неприятельского флота и охранения таврических берегов», командующий должен был выбрать правильное решение: в каком направлении искать противника, где крейсировать с эскадрой, чтобы найти его и в то же время не оставлять Крымского побережья? Оценив обстановку и предугадывая замыслы противника в отношении вы-

стр ^216^'^"^^''' Материалы для истории русского флота», т. II,

садки десанта на Керченский полуостров со стороны Анапы, Ушаков избрал курс на восток. 6 июля русская эскадра стала на якорь на Феодосийском рейде.

Как только русские корабли появились у Феодосии, на борт флагманского корабля к Ушакову бьию доставлено сообщение о том, что за полсуток до него здесь находилась турецкая эскадра, обладавшая русскими секретными опознавательными сигналами. О курсе противника было известно лишь то, что он «пошел прямо в открытое море, а куда — неизвестно». Ушаков решил продолжать плавание в восточном направлении. От Феодосии эскадра пошла к Керченскому проливу, миновала Таманские берега. Неприятельского флота нигде обнаружено не было. Чтобы не удаляться от крымских берегов и не дать возможности противнику окольным путем выйти к Крымскому полуострову, Ушаков повернул обратно к Керченскому проливу.

Ранним утром 8 июля 1790 г. русская эскадра находилась против Керческого пролива — «...между Крымским берегом и Таманью на открытом море в довольной дистанции ото всех берегов». Этот район Ушаков считал наилучшим и для наблюдения за противником, и для защиты Крымского полуострова. Следуя приказу флагмана, все линейные корабли и фрегаты стали на якорь, а крейсерские суда ' вышли на разведку по различным направлениям — «кругом флота».

Прошло несколько часов после постановки на якорь. В десятом часу утра одно из крейсерских судов, направленных в сторону Анапы, сигналом дало знать, что видит «посторонние суда». Через полчаса сквозь туманную пелену на эскадре увидели большой неприятельский флот, шедший под всеми парусами по направлению к Крыму.

Адмирал Гуссейн-паша имел превосходство в силах. Хотя по количеству линейных кораблей обе эскадры были равны, но у турок было в два раза больше других боевых судов—бомбардирских, кораблей, бригантин, лансонов и др. Важным преимуществом неприятеля являлось превосходство его в артиллерийском вооружении кораблей (более 1100 турецких орудий против 850 русских), а также занятие им наветренного положения.

Заметив русскую эскадру, Гуссейн-паша сразу же дал сигнал своим кораблям атаковать ее. Все турецкие корабли, отмечал Ушаков, пошли «прямо по ветру на наш флот». Началось сражение у Керченского пролива.

^Крейсерские суда — легкие парусные быстроходные корабли (бриги, корвегы, иногда фрегаты), которые использовались для разведки, для связи между эскадрами и базами и т. д.

в полдень неприятельский флот подошел к русской эскадре на расстояние пушечного выстрела и открыл огонь. К этому времени Ушаков построил свою эскадру в боевой порядок, полностью подготовился к решительной встрече с врагом и, «будучи во всем готов в лучшем порядке, с поспешностью шел ему навстречу».

Гуссейн-паша обрушил главный удар по авангарду русской эскадры, в который входили два линейных корабля и один фрегат. Русские корабли начали ответный огонь по неприятелю. Особенно сильная перестрелка велась между авангардными кораблями обеих эскадр. «Авангард нашего флота,—говорил Ушаков,— усиливающееся нападение неприятеля выдерживал с отличной храбростью и жестокостью огня приводил его в замешательство и расстройку, так что оный пальбу свою весьма уменьшил». Видя, что турецкие авангардные корабли не могут нанести решительного поражения русским передовым кораблям, Гуссейн-паша направлял против них огонь других своих судов, чтобы сосредоточить все усилия по русскому авангарду.

Тогда Ушаков противопоставил турецкому командующему неожиданное решение: он приказал фрегатам выйти из боевой линии, составив «под ветром против авангардии корпус резерва». Как только сигнал об этом взвился на флагманском корабле, фрегаты «Иоан-воинственник», «Иероним», «Покров Богородицы» и другие отвернули от линии, а линейные корабли «сомкнули плотно свою дистанцию». Ушаков стремился уменьшить интервалы между кораблями, чтобы кордебаталия могла ближе приблизиться к своему авангарду и наносить удары по тем неприятельским кораблям, которые были против него сосредоточены. Этому способствовала и перемена ветра: в исходе третьего часа ветер неожиданно переменился на 4 румба, что и «подало нам случай,— как говорил Ушаков,— приблизиться к оному (противнику) на такую дистанцию, что картечь из малых пушек могла быть действительна».

Гуссейн-паша решил сделать поворот. Турецкие корабли по сигналу сюего флагмана начали поворачивать, чтобы улучшить свое положение по отношению к русской эскадре. Однако этот маневр привел к худшему положению для самих турок. В момент поворота турецкие корабли еще более сблизились с русскими кораблями, которые тут же усилили огонь. Наиболее успешно действовали по вражеским кораблям артиллеристы линейных кораблей «Рождество Христово» под командованием капитана 2-го ранга М. М. Ельчанинова и «Преображение» под командованием капитана 2-го ранга Я. Н. Саблина: они «произвели на всех их столь жестокий огонь, что оным причинили великий вред на многих кораблях».

Особенно сильно были повреждены два неприятельских линейных корабля, на которых оказались совершенно сбитыми стеньги и реи. В результате повреждений они потеряли управление, «упали на нашу линию» и шли столь близко, что Ушаков опасался

сцепления их с некоторыми из задних кораблей эскадры. Сильный удар был нанесен по турецкому вице-адмиральскому кораблю, на котором «формарсель и крюйсель упали на низ и были без действия». Этот корабль очень близко прошел вдоль всей линии русской эскадры и «остался поврежден до крайности».

Метким огнем русских артиллеристов с некоторых турецких кораблей были «сбиты флаги долой». Капитан 2-го ранга И. С. По-скочин с корабля «Георгия» послал шлюпку, которая захватила один из турецких флагов. В это время возле флагманского корабля Гуссейн-паши метким попаданием снаряда был потоплен один из кирлангичей ', на котором находились десантные войска. Турецкие солдаты стали тонуть, взывая о помощи. Ушаков приказал спустить шлюпки с ближайших русских кораблей, чтобы принять на борт турецких солдат, однако «неприятель картечами воспрепятствовал их спасти».

Ожесточенная перестрелка продолжалась. Стремясь защитить свои поврежденные корабли, адмирал Гуссейн-паша с несколькими, кораблями изменил курс и прошел контр-галсом ^ параллельно русской эскадре. Благодаря этому маневру ему удалось отвлечь огонь русских артиллеристов ох ранее поврежденных турецких кораблей, но зато его корабли получили не один десяток русских ядер: «Ясно было великое повреждение его кораблей и множество побитого экипажа, тем более, что имели они много десантного войска» ^.

В результате умелого маневрирования в ходе сражения русская эскадра оказалась в наветренном положении. Чтобы воспользоваться этим, «дабы на неприятеля сделать нападение с ветру», Ушаков сделал сигнал: «Авангардии всей вдруг поворотить оверштаг, кораблю «Рождество Христово» быть передовым, всем кораблям, не соблюдая своих мест, каждому по способности случая с поспешностью войти в кильватер моего корабля» , Флагманский корабль под всеми парусами лег на новый курс, вслед за ним стали занимать места другие корабли.

Это неожиданное, смелое и быстрое перестроение вызвало замешательство среди турок. Гуссейн-паша вынужден был устраивать свою линию под ветром. Русские же корабли стремились сблизиться с противником, чтобы нанести ему окончательное по-ражение.добить или пленить его корабли.многие из которых были сильно повреждены. Однако командующий турецким флотом начал отступление. «Неприятель,— писал Ушаков,— многократно покушался бежать под ветер и как скоро замечал, что и я со фло-

^Кирлангич — турецкое быстроходное парусно-гребное судно К о н т р-г а л с — курс эскадры, идущей в противоположном направлении относительно другой эскадры. и^ирйВ

т. 1'с4'^™2б''" Мз'г^Риалы для истории русского флота»,

Т а м же, стр. 328. -

том, делая сигналы о погоне, спускался с поспешностью на него, тогда он приводил корабли свои бейдевинд и чрез то оставался флот их большей частью впереди и заметно, что, провождая он время, ожидал темноты ночи» ^.

В исходе восьмого часа наступавшая темнота стала закрывать неприятельский флот. Пользуясь своей скоростью, турецкие корабли скрылись из виду, однако Ушаков продолжал погоню, рассчитывая нагнать противника.

Гуссейн-паша уходил от преследования, «не зажигая на кораблях огней нигде». В полночь он внезапно изменил курс и разделил эскадру на две части: наиболее поврежденные корабли направились в Синоп, а остальная часть эскадры повернула на запад и пошла в район румелийского побережья. Утром 9 июля Ушаков, не обнаружив противника, взял курс на Феодосию, а спустя три дня прибыл в Севастополь.

Сражение у Керченского пролива показало замечательную боевую выучку экипажей русских кораблей и высокое флотоводческое мастерство адмирала Ф. Ф. Ушакова. Этой победой черноморские моряки сорвали замыслы противника высадить десант в Крыму. Турецкое командование пыталось скрыть результаты поражения своего флота. «Капитан-паша, будучи разбит близ Тамана,— писал Потемкин в сентябре 1790 г.,— бежал с поврежденными кораблями и теперь еще пять судов починяют, а насказал, что у нас потопил несколько судов. Сия ложь у визиря была публикована. На что они лгут и обманывают себя?»

После сражения турецкий флот укрылся в своих базах, где начались усиленные работы по ремонту поврежденных кораблей. Турецкое командование поставило задачу в короткие сроки восстановить боеспособность флота и вновь направить его в Черное море. Спустя месяц у русских берегов стали появляться турецкие корабли. В Севастополе, Тарханкуте, Кинбурне было усилено наблюдение за морем.Большую роль в этом сыграли сухопутные войска под командованием генерала М. И. Кутузова, оборонявшие район Гаджибея. Организованное Кутузовым постоянное наблюдение за морем позволяло своевременно установить замыслы противника. В середине августа наблюдательные посты у Гаджибея обнаружили приближение большой неприятельской эскадры. Кутузов немедленно сообщил Потемкину, что «усмотрен в море флот, идущий от устья Дуная». На следующий же день в Севастополь пошло распоряжение Потемкина о выходе эскадры Ушакова для атаки противника.

...На рассвете 28 августа эскадра Ушакова находилась в открытом море, идя южнее Тендровской косы. Приближалось пред-

■ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. I, стр. 329.

Т а м же, стр. 317. ^

полагаемое место нахождения неприятельского флота. Флагман построил корабли в три колонны. Вскоре один из матросов доложил: «Между Тендрой и Гаджибейским берегом виден флот неприятельский числом 23 судов». Когда видимость улучшилась, на флагманском корабле установили, что у противника около 50 судов, в том числе 15 линейных кораблей и 8 фрегатов. Неприятельский флот опять значительно превосходил русскую эскадру.

Ушаков поднял сигнал, оповещающий все корабли эскадры об обнаружении неприятельского флота. По приказу флагмана на кораблях прибавили парусов. Эскадра двинулась прямо на сближение с противником.

Приближение русского флота явилось для Гуссейн-паши полной неожиданностью. Стоя на якорях, турецкие корабли были безлюдны наверху; лишь часовые виднелись на своих постах. Но как только был замечен русский флот, на турецких кораблях все пришло в движение. «Неприятельский флот,— записано в флагманском журнале Ушакова,— обрубая якоря, будучи в беспорядке, вступил под паруса и побежал к стороне Дуная».

Русская эскадра начала преследование отходящего неприятеля. Впереди его боевого порядка шли флагманские корабли во главе с Гуссейн-пашой. Пользуясь преимуществом в ходе, флагманские корабли стали уходить вперед, в то время как остальные суда несколько отставали. Опасаясь, что отстающие корабли будут настигнуты эскадрой Ушакова, прижаты к берегу, окружены и захвачены, Гуссейн-паша был вынужден сделать поворот.

В то время, когда турецкая эскадра производила перестроение, русские корабли по сигналу Ушакова построились из трех колонн в линию баталии; три фрегата составили корпус резерва и расположились против авангарда на тот случай, «ежели бы передовые неприятельские корабли, выиграв ветр, покусились с обеих сторон атаковать нашу линию». В 3 часа дня оба флота пошли параллельно друг другу; Ушаков стал сокращать дистанцию и дал приказ открыть огонь по неприятельским кораблям.

Экипажи черноморских кораблей проявили высокое боевое мастерство, атакуя неприятельский флот, за которым они столь упорно гнались еще во время баталии у Керченского пролива. Русские корабли «с отличной неустрашимостью спускались беспрестанно весьма близко на передовую часть отборных неприятельских кораблей, где и все флагманские корабли их находились, теснили оных и, поражая, наносили великий вред и тем принудили всю оную передовую часть неприятельского флота поворотить через фордевинд и бежать к стороне Дуная... Флот наш гнал неприятеля подо всеми парусами и бил его беспрестанно» Более всего потерпели адмиральские турецкие корабли, которые во

^ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр. 350.

Морской бой.

время поворота были весьма близко от бортов русских кораблей «Рождество Христово» и «Преображение»; эти неприятельские корабли «оставались позади всех и во время погони еще больше претерпели».

Несколько часов продолжалась погоня за неприятелем, но вечером вражеский флот «при темноте ночной закрылся из виду». Гуссейн-паша предполагал, что ему удастся ночью уйти от преследования подобно тому, как это было во время Керченского сражения. Турецкие корабли шли без огней и изменяли курсы, чтобы дезориентировать русскую эскадру. Но на этот раз неприятельскому флоту уйти не удалось.

На следующий день «при начале рассвета оказался флот неприятельский лавирующий к ветру, рассыпан весь в разные места». Как только Гуссейн-паша увидел, что русская эскадра находится вблизи, он дал сигнал своим кораблям держаться соединенно и продолжать отход. Турецкий флот под всеми парусами взял курс к юго-востоку. Но поврежденные неприятельские корабли заметно снизили скорость хода и стали отставать.

Адмиральский 80-пушечный линейный корабль «Капитания»— «главнейший корабль во флоте Турции» — замыкал беспорядочное построение отступавшего неприятельского флота. Главные

силы русской эскадры настигали его и подходили все ближе. В 10 часов утра русский линейный корабль «Андрей» первый приблизился к нему и вступил в бой; вслед за ним подошли линейные корабли «Георгий» и «Преображение». Окружив неприятельский корабль, «переменяя один другого, они производили жестокий огонь».

«Капитания» упорно сопротивлялась. На палубе вражеского корабля находился адмирал Сеит-бей вместе с капитаном Мехмет-дерсеем и офицерами штаба эскадры. Они возглавили руководство боем. Но к «Капитании» уже приближался русский флагманский корабль «Рождество Христово» под флагом Ушакова. Он стал против борта турецкого корабля на расстоянии всего в 60 метров и «в малейшее время нанес ему наижесточайшее поражение». Сделав поворот, Ушаков дал залп с другого борта. В этот момент турки не выдержали. «Люди неприятельского корабля,— писал Ушаков,— выбежав все наверх, на бак и на борты, поднимая руки кверху, кричали на мой корабль и просили пощады и своего спасения». Ушаков тут же дал приказ прекратить огонь.

От русского флагманского корабля отвалили вооруженные шлюпки и пошли к вражескому кораблю. Когда русские моряки подошли к нему, перед ними возникла полная картина разрушений. «Оный корабль,— писал Ушаков,— разбит был весь уже до крайности, заливался водой и все три мачты сбиты долой вплоть по палубу и густой дым от влепившегося в корму брандскугеля начал показываться» \ Турецкие матросы сдавали оружие. Русские моряки поднялись на палубу, спустили турецкий стяг и водрузили на захваченном корабле русский флаг.

В плен сдались адмирал Сеит-бей, капитан корабля Мехмет-дерсей, Мустафа-ага и 17 других офицеров и чиновников турецкого штаба. Все оїіи были доставлены на первой же шлюпке на корабль Ушакова. Вслед за первой шлюпкой к захваченному кораблю стали приближаться другие шлюпки. Однако на корабле в это время усиливался пожар. Через несколько минут последовал взрыв, и «Капитания» погрузилась в морскую пучину.

Другая часть русской эскадры в это время настигла турецкий линейный корабль «Мелеки-Багари» под командованием капитана Кара-Али. Два русских линейных корабля с двумя фрегатами под общим командованием капитан-бригадира Г. К. Голенкина окружили вражеский корабль и вынудили его сдаться.

Некоторые турецкие корабли пытались уйти от преследования, двигаясь в сторону берега. Но и здесь их настигали русские корабли. Экипаж крейсерского судна «Феникс» под командованием мичмана Бенардаки взял в плен 12-пушечную турецкую бригантину. Между Тендрой и Кинбурнским берегом была загнана

^Бр андскугель — артиллерийский снаряд, начиненный зажигательным составом.

С мели и приведена к эскадре. Моряки с крейсерского судна «Панагия» под командованием мичмана Зворонова взяли 16-пушечную бомбарду. На всех этих судах было захвачено в плен более 700 человек.

После сражения адмирал Гуссейн-паша опасался остаться в Черном море и направился к Босфору. Во время этого перехода от полученных в бою повреждений затонул турецкий линейный корабль капитана Арнаут-Асана и несколько других боевых и вспомогательных судов.

Эскадра Ушакова возвратилась в Севастополь, где экипажам кораблей была устроена торжественная встреча. Поздравляя черноморцев с победой у Тендры, главнокомандующий Потемкин писал: «Знаменитая победа, одержанная черноморскими силами под предводительством контр-адмирала Ушакова в 29"день минувшего августа над флотом турецким... служит к особливой чести и славе флота Черноморского. Да впишется сие достопамятное происшествие в журналы Черноморского Адмиралтейского правления ко всегдашнему воспоминанию храбрых флота Черноморского подвигов...»

Летом 1790 г. главным театром военных действий на суше стал район нижнего течения Дуная, к которому вплотную подошли русские войска. Турецкое командование стремилось задержать на этом рубеже наступление русских войск и сосредоточило здесь свои главные силы, значительно усилив гарнизоны крепостей как на правом, так и на левом берегу Дуная. Для нанесения окончательного поражения противнику необходимо было овладеть левобережными крепостями — Килия, Браилов, Галац, Измаил, форсировать Дунай и развивать наступление на юго-запад. Во всех этих действиях важное значение приобретало взаимодействие сухопутных войск с морскими силами.

Победа над турецким флотом у Тендры давала возможность Черноморскому флоту содействовать приморскому флангу сухопутной армии и обеспечивала условия для перебазирования русской Лиманской флотилии на Дунай. В середине октября 1790 г. Лиманская флотилия вышла из Гаджибея к устью Днестра, соединилась с флотилией запорожских казаков в составе 50 вооруженных лодок, затем подошла к дельте Дуная и стала проры- . ваться вверх по реке. Эскадра Ушакова прикрывала ее со стороны моря.

При входе в Сулинское гирло русские корабли были обстреляны береговыми батареями и судами турецкой Дунайской флотилии. Завязался бой. Чтобы сломить сопротивление противника

и открыть путь вверх по реке, с русских кораблей был высажен десант. Десантные суда под командованием капитан-лейтенанта Кузнецова стали приближаться к берегу, где находились береговые батареи противника. «Когда десант приближался к берегу, —говорилось в реляции, — укрепился ветер сильнее и от буруна настояла величайшая опасность: разбило тотчас 12 баркасов и сойти на берег чрезмерная была трудность; однако ж рвение нижних чинов сразиться с неприятелем таково было, что не могли удержать их от стремления, они бросались в воду, спасая одно оружие да патроны, не разбирая никакой опасности выходили из гребных судов на глубине выше человеческого росту»'. Дружной атакой десантный отряд занял вражеские береговые батареи. После падения батарей вражеская флотилия, оставив 7 своих транспортных судов, стала поспешно отступать. Путь вверх по реке был открыт.

Русские корабли начали преследование отходящего противника. Авангард флотилии под командованием капитана 1-го ранга Ф. А. Ахматова настиг вражеские корабли у Тульчи. 8 русских судов вступили в бой с 17 неприятельскими гребными судами и нанесли им поражение. Потеряв шесть канонерских лодок, турки отступили. На следующий день Ахматов высадил на берег десант гренадер, который занял Тульчинский замок. В руки русских попало около 40 турецких судов.

Продолжая преследование отходившего противника, русские моряки стремительно шли по Дунаю. Отряд судов под командованием капитан-лейтенанта К. Литке подошел к крепости Исакча. Здесь турки сосредоточили свыше 30 своих судов, которые пытались защитить крепость, преградить путь русским кораблям и уничтожить их. Однако в результате ожесточенного боя турки вновь потерпели поражение. Крепость была занята десантом, 22 турецких судна сожжено артиллерийским огнем, а остальные захвачены в плен.

В середине ноября русская флотилия подошла вплотную к сильнейшей турецкой крепости на левом берегу Дуная — Измаилу, под стенами которого нашла защиту оставшаяся часть турецкой Дунайской флотилии. Выполняя приказ главнокомандующего Потемкина, черноморские моряки во главе с капитаном 1-го ранга Ахматовым заняли остров против Измаила и установили на нем несколько батарей из 26 орудий, снятых со своих судов. 20 ноября с кораблей и батарей начался обстрел Измаила и вражеских судов, стоявших под его стенами. Одновременно с этим с казачьих лодок под командованием полковника Головатого была совершена высадка небольшого десанта со стороны реки у крепостных стен; «слава сей экспедиции тем важнее, что сии храбрые казаки бросались с судов на неприятельский

' «Материалы Для истории русского флота», т. XV, стр. 351.

берег, поразили множество варваров... Сей поступок сделал великий страх в городе» \

Гарнизон Измаила вел сильнейший орудийный огонь по отряду русских судов, бомбардировавших крепость. Один из снарядов пробил русский лансон,^ который начал заполняться водой и быстрым течением стал привлекаться к неприятельскому берегу. Командир отряда капитан-лейтенант Поскочин, командир лансона лейтенант Андреев, штурман мичман Казанцев с 15 матросами взяли флаг и секретную сигнальную книгу и только после этого оставили тонущее судно. В мореходный катер лейтенанта Д. М. Михайлова попало несколько вражеских снарядов, в результате чего «лафеты и принадлежности пушек были разбиты в куски», а многие моряки получили серьезные ранения. Однако экипаж катера не покидал своих боевых постов, продолжая обстрел противника из уцелевшего орудия.

Непрерывная бомбардировка Измаила русскими кораблями продолжалась в течение недели; артиллеристы ежедневно обрушивали по врагу сотни снарядов. «Все исполняли свои должности,— говорилось в реляции,— с мужеством и усердием беспрестанно под картечами города и почти без отдыха; во все сие время каждый особенно старался превзойти всех других ревностью неутомимою и крайней неустрашимостью»'. В результате эффективного и меткого огня корабельной артиллерии было причинено много повреждений в крепости и нанесен сильный удар по вражеской флотилии: под стенами Измаила турки потеряли около 100 боевых и вспомогательных гребных судов.

Осада Измаила с суши велась нерешительно и медленно. Поэтому Потемкин решил направить сюда Суворова. В ордере Суворову главнокомандующий писал:

«Флотилия под Измаилом истребила уже почти все их суда, и сторона города к воде открыта.

Остается предпринять, с помощью божиею, на овладение города. Для сего, ваше сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду, взяв на судах своих сколько можете поместить пехоты... Прибыв на место, осмотрите чрез инженеров положение и слабые места. Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшей».

Получив ордер, Суворов в тот же день отправился в Измаил, куда прибыл 2 декабря. Ознакомившись на месте с обстановкой, Суворов сделал вывод, что Измаил очень сильно укреплен. «Крепость без слабых мест»,— доносил он Потемкину. Однако это не остановило выдающегося полководца. Суворов принял решение сразу же начать немедленную подготовку к штурму крепости.

^ «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 367. ^ Лансон — парусно-гребное судно, вооруженное 4—8 пушками малого калибра и предназначавшееся для действий на Лимане и иа реках. ' «Материалы для истории русского флота», т. XV, стр. 370.

На рассвете 10 декабря началась сильнейшая артиллерийская подготовка штурма. Осадные батареи и корабли флотилии открыли огонь по Измаилу из всех орудий. Русские артиллеристы, самоотверженно действуя у пушек, посылали по врагу снаряд за снарядом. Среди них геройски сражались и «отличными своими трудами и храбростью» заслужили благодарность Суворова многие моряки — капитан-лейтенанты Семен Мякинин, Иван Шостак, Андрей Башуцкий, шкипера Анастасий Пай-синов и Дмитрий Кулаков, боцман Иван Баринга и др. Их корабли непрерывно в течение 20 часов стояли в 150 метрах от Измаильской крепости и находились под жестоким картечным огнем противника. «Канонада,— отмечал Суворов,— продолжалась беспрерывно до самых пор, как войска на приступ прияли путь свой».

В ночь с 10 на 11 декабря, при непрекращавшейся бомбардировке Измаила, «...все войска,— писал Суворов,— выступили устроенными колоннами к назначенным им пунктам, а флотилия по Дунаю плыла к назначенным местам. А в пять часов с половиною все колонны как с сухого пути, так и водою двинулись на приступ». Вскоре после полудня Измаил пал. Русские войска проявили невиданный героизм, взяв неприступную твердьшю, о которой в Европе распространялись самые невероятные слухи.

Победа под Измаилом имела большое военно-политическое значение. Турецкое правительство под влиянием крупных поражений стало склоняться к необходимости мирных переговоров с Россией. Со своей стороны русская дипломатия стремилась к заключению мира, так как Россия была истощена войной на двух театрах, в армию было взято около полумиллиона рекрутов, среди крепостного крестьянства усиливались волнения; Екатерина опасалась нового Пугачева. Однако против мирных переговоров между Россией и Турцией выступили западноевропейские державы, упорно препятствовавшие дальнейшему укреплению России на Черном море.

Видные представители английской дипломатии призывали правительство «принять эффективные меры против России, предлагая самые фантастические проекты — сжечь русские верфи в Архангельске, потопить русский флот в Севастополе...»^ Глава английского правительства Питт потребовал от парламента кредитов на войну против России. В Англии принялись снаряжать флот в Зб линейных кораблей. Пруссия начала бряцать оружием, объявила мобилизацию, готовясь улучшить удобный момент, чтобы занять Торн и Данциг. У английского посла в Петербурге лежал наготове грозный ультиматум России ^. Но политика Питта встретила сопротивление со стороны оппозиции, которая была против разрыва с Россией, чтобы не поте-

^ «Вопросы истории», 1948, № И, стр. 36.

2 См. «История дипломатии», т. I, М., 1941, стр. 331—332.

Штурм турецкой крепости Измаил с реки Дунай.

рять свои прибыли от торговли с ней. Сильное влияние на международные отношения оказали события во Франции, где в мае 1789 г. началась буржуазная революция. Французская революция все больше приковывала внимание правящих кругов Британской империи, стремившихся не допустить распространения ее в Европе. В этой сложной международной обстановке ни Англия, ни Пруссия (заключившая с Турцией союзный договор) не решились выступить с открытой войной против России. Тем не менее им удалось сорвать русско-турецкие мирные переговоры. Турецкое правительство вновь мобилизовывало свои силы для продолжения боевых действий.

...28 июня 1791 г. с горы Айя близ Балаклавы русскими наблюдательными постами был усмотрен далеко от берега, «весьма в отдаленности моря», турецкий флот в числе 50 вымпелов. Через несколько дней в Севастополе было получено сообщение из Феодосии, что в море появлялся неприятельский флот, шедший к стороне Анапы. Эскадра адмирала Ушакова изготовилась к походу и при первом благоприятном ветре вышла в море.

Ё полдень І2 июля к западу от Ёалаклавы произошли вctpeчa обоих флотов. Несмотря на значительное превосходство сил, адмирал Гуссейн-паша действовал очень осторожно, внимательно наблюдал за русской эскадрой и избегал сражения, дожидаясь какой-либо ошибки в маневрировании русских кораблей. Об этой встрече с неприятелем Ушаков доносил: «Четыре дня сряду ходил я с флотом соединенно и прилагал всевозможное старание, дабы его атаковать... Многократно чинил за ним со всею возможностью погони, но когда я был на ветре, всегда он старался уклоняться от нашего флота и искал случая выигрывать ветер». После четырехдневного маневрирования без единого выстрела флоты разошлись.

Экипажи русских кораблей испытали огромное напряжение; в течение четырех суток они были в непосредственном соприкосновении с противником и почти не покидали боевых постов, каждую минуту ожидая начала боя. Но обстановка требовала активных действий, и, спустя две недели после прихода в Севастополь, Черноморский флот вновь вышел в море. Корабли взяли курс на юго-запад; пользуясь попутным ветром, они шли под всеми парусами и в течение двух суток безостановочного плавания достигли турецких берегов. Ушаков повел эскадру вдоль побережья.

Турецкий флот в это время стоял около мыса Калиакрия. Никогда прежде турецкое командование не сосредоточивало на Черном море столь мощных морских сил, какие были теперь под командованием Гуссейн-паши. Его флот состоял из четырех эскадр, прибывших из Константинополя, Алжира, Туниса и других турецких владений на Средиземном море. В их составе насчитывалось 18 линейных кораблей, 17 фрегатов и около 50 других боевых и вспомогательных судов. Артиллерийское вооружение неприятельского флота превышало 1500 орудий. В подчинении у Гуссейн-паши находилось восемь адмиралов.

Будучи недалеко от Босфора, Гуссейн-паша чувствовал себя в полной безопасности, так как на появление русского флота в этом районе совершенно не рассчитывал и был в полной уверенности в силах своего флота, стоявшего к тому же под защитой береговых батарей. Часть команд с турецких кораблей находилась на берегу, отмечая «рамазан» — мусульманский религиозный праздник.

Неожиданно утром 31 июля Гуссейн-паше доложили, что на горизонте показались неизвестные корабли. Вскоре турецкий командующий убедился, что к Калиакрии приближается русский флот в составе 16 линейных кораблей, 2 фрегатов и 19 других судов. Несмотря на ограниченное число русских кораблей по сравнению с турецким флотом, уверенность Гуссейн-паши в не- ■ приступности своей позиции стала сменяться растерянностью., ' Чем ближе подходила русская эскадра, тем очевиднее станови

лась решимость русского командуюш,его атаковать турецкий флот.

Замысел сражения созрел у Ушакова после внимательного наблюдения за расположением неприятельского флота. Чтобы ошеломить противника и выиграть наветренное положение, он принял смелое решение: направить свои корабли между берегом и неприятельским флотом. Русская эскадра в трех колоннах уверенно пошла в непосредственной близости от берега. С турецких береговых батарей началась канонада, но эскадра продолжала идти вперед. Отрезав турецкие корабли от берега, русские моряки заняли выгодную позицию для атаки и вызвали замешательство на неприятельском флоте. «Неприятель,— писал Ушаков,— устрашенный нечаянным приходом нашего флота, проиграв ветер, отрубил якоря, лег на паруса и был в замешательстве».

Турецкие корабли стали спешно отходить в море; при свежем северном ветре они не смогли удерживать достаточные интервалы между собой и поэтому некоторые из них сходились друг с другом и сталкивались. Беспорядочная армада неприятельских судов первоначально шла без всякого строя. Вскоре Гуссейн-паша поднял сигнал о построении линии баталии правого галса'. Турецкие корабли стали занимать назначенные им места, постепенно образуя боевую линию. Но в это время командир турецкого авангарда адмирал Сеид-Али, вопреки сигналу Гуссейн-паши, «оборотил весь флот за собою, устраивая линию на левый галс, чему последовал и капитан-паща».

Турецкому флоту удалось построиться в боевую линию, но уйти от преследовавшей его русской эскадры он не смог. На флагманском корабле Ушакова то и дело появлялись сигналы: «Прибавить парусов», «Нести все возможные паруса». Русские корабли с максимальной скоростью догоняли неприятеля, на ходу перестраиваясь из трех колонн в боевую линию параллельно турецкому флоту.

Адмирал Сеид-Али со своим авангардом сделал попытку выйти вперед, чтобы занять наветренное положение и стеснить маневрирование русской эскадры. Ушаков разгадал замысел противника; флагманский корабль «Рождество Христово» под командованием капитана 1-го ранга Елчанинова приблизился к кораблю Сеид-Али, обошел его спереди и открыл огонь. Вслед за флагманским кораблем вся русская эскадра подошла к неприятельскому флоту на близкую дистанцию и начала артиллерийский бой. Над морем загрохотали залпы сотен орудий.

Черноморские моряки вновь показали несокрушимую волю к победе. Они самоотверженно действовали на палубах кораблей под градом неприятельских снарядов, вели меткий огонь по неприятелю, нанося ему тяжелые повреждения. Сквозь густую

г а л с — курс корабля относительно ветра.

пелену дыма можно было рассмотреть пламя пожаров, возникавших на турецких кораблях. Наиболее сильный артиллерийский огонь был сосредоточен по кораблю Сеид-Али, находившемуся во главе турецкого флота. Этот адмирал, хвастливо обещавший султану привести Ушакова в железной клетке в турецкую столицу, не выдержал боя: его корабль был «разбит до крайности и поворотился в закрытие в середину своего флота».

На его место встали два линейных корабля и два фрегата. Против них сосредоточили свой огонь линейные корабли «Александр Невский», «Иоанн Предтеча» и «Федор Стратилат» под командованием капитанов 1-го ранга Н. Л. Языкова, А. Г. Баранова и И. А. Селивачева. Вскоре и эти неприятельские корабли «также оборотились в соединение ко флоту». При отступлении они пытались прикрыть корабль Сеид-Али, но за ним неотступно следовал флагманский корабль Ушакова, нанося по нему все новые удары. Поражение Сеид-Али явилось кульминационным моментом сражения и сильно сказалось на боеспособности остальных неприятельских кораблей.

Ожесточенный бой кипел вдоль всей линии турецкого флота. Командующий Гуссейн-паша не смог противостоять стремительному напору русских моряков. Когда же окончательно выявилось поражение Сеид-Али и его авангарда, боевая линия турецкого флота была нарушена, неприятельские корабли в беспорядке шли без определенного курса и мешали движению своих соседних кораблей. Турецкий флот,—отмечал Ушаков,—был «весьма разбит, замешан и стеснен так, что неприятельские корабли сами друг друга били своими выстрелами».

Русская эскадра окружила неприятеля с обоих флангов; началось беспорядочное отступление турецкого флота. Во время преследования огонь русской артиллерии был настолько сильным, что многие турецкие корабли были вынуждены «укрываться один за другого». Лишь наступление ночной темноты спасло их от плена.

На следующий день турецкая эскадра оказалась рассеянной между Варной и Босфором. «Турки даже не знают,— писал Потемкин,— куда девались рассеянные их корабли; многие бросило на анатолийский берег. Шесть судов вошли ночью в Константинопольский канал весьма поврежденные. Адмиральский корабль тонул и просил помощи. Пушечными их выстрелами встревожен султан и весь город. Днем султан увидел разбитые их корабли без мачт со множеством убитых и раненых»'.

Разгром турецкого флота при Калиакрии, так же как и успешные действия русской армии на сухопутном фронте, оказал сильное влияние на решение турецкого правительства об ускорении мирных переговоров с Россией.

«Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», стр. 531.

Сражение при Калиакрип 31 июля 1791 г.

Когда русская эскадра после сражения направилась к «стороне Константинополя искать флот неприятельский», в море было встречено посыльное судно от командующего русскими войсками Репнина с известиями о заключении перемирия с Турцией и прекращении военных действий. Торжественно отметив эту радостную весть артиллерийским салютом, русские корабли взяли курс на Севастополь.

По Ясскому миру, заключенному в декабре 1791 г., Турция признавала присоединение к России Крыма и Тамани; к России отходила также территория между Бугом и Днестром.

Упорная и напряженная война с Турцией, насыщенная многими боями на море и действиями на побережье, явилась первым боевым крещением для Черноморского флота. Это тяжелое боевое испытание черноморские моряки выдержали с честью. В ходе военных действий было осуществлено взаимодействие русской армии и флота, что сыграло важную роль для достижения победы. Далеко за пределами России разнеслась весть о том, что у южных морских рубежей государства есть столь же боеспособный флот, как и на Балтике.

Победы Черноморского флота над сильным турецким флотом были во многом обусловлены творческим применением и разви-

тием Передового русского военно-морского искусства. В каждом морском сражении 1787—1791 гг. русские моряки побеждали неприятеля не числом, а умением. Адмирал Ушаков смело отбрасывал господствовавшие в то время догмы линейной тактики, противопоставляя им свои тактические решения, вытекавшие из конкретной обстановки каждого боя.

Он впервые выдвинул и осуществил на практике идею выделения резерва в морском бою, использовал походный строй для внезапной атаки противника, сосредоточивал основные силы на решающем направлении, осуществлял смелые и неожиданные перестроения эскадры во время боя. Не считаясь с канонами линейной тактики, он впервые применил прием отсечения неприятельского флота от берега; в боевую линию вместе с линейными кораблями ставил фрегаты; постоянно добивался решительного исхода боевой встречи, преследования противника и его полного уничтожения, в практике западноевропейских флотов подобные отклонения от установленных норм не только не поощрялись, но за них флагманы жестоко наказывались'.

Успешное применение смелых и новаторских приемов морской тактики достигалось благодаря высокому боевому мастерству экипажей русских кораблей. В сложной и быстро меняющейся обстановке морского боя черноморские моряки неизменно отличались инициативой, энергичностью, решительностью, быстрой и точной реакцией на малейшее изменение обстановки. Во время боя на каждом корабле возникали тяжелые и опасные моменты, когда исход борьбы зависел от считанных секунд, в течение которых необходимо было или сделать поворот, или убавить или прибавить паруса, или перенести огонь с одного вражеского корабля на другой. Все эти действия и маневры экипажи кораблей совершали умело, быстро, точно и мужественно, пренебрегая опасностью в огне сражения. Адмирал Ушаков всегда отдіечал «отменное мастерство» черноморских моряков и благодарил их за «оказанное ими мужество, отлично неустрашимую храбрость, рвение и примерное исполнение должностей». В этом был основной залог побед, которые одержал русский флот на Черном море.

„ые пп^™^Г,"пТ°''"™ ^^"-^ ■^^'^^ широкую известность приобрели судебные приговоры по делу английских адмиралов Бинга и Матьюса, которые ^^^12Т^7Їа''^''^ отступление от норм линейной тактики в Тулонском сражении 1744 г. и сражении при Минорке в 1756 г.

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава