Штурм Корфу

Общественно-политическая жизнь Европы в последнее десятилетие ХУП! века была насыщена крупнейшими событиями. Французская буржуазная революция нанесла решительный удар по феодализму и абсолютизму, вызвав подъем освободительного движения во всех странах. Против революции сплотились все силы феодально-монархической Европы. В России усилилась реакция. Екатерина II и вслед за ней Павел I боялись распространения революционных идей; они полностью стали на сторону свергнутых Бурбонов, щедро субсидировали контрреволюцию, радушно принимали французских эмигрантов-монархистов. В стране царил жестокий полицейский режим, жертвами которого стали лучшие представители русского народа.

Коалиция европейских государств во главе с Англией выступила с войной против революционной Франции. На полях сражений в Европе развернулась ожесточенная борьба, в ходе которой французский народ проявил «гигантское революционное творчество, пересоздав всю систему стратегии, порвав все старые законы и обычаи войны и создав, вместо старых войск, новое, революционное, народное войско и новое ведение войны»'. Безграничный революционный энтузиазм народных масс, освободительный характер войны определяли успехи Франции в борьбе с коалицией.

После контрреволюционного термидорианского переворота летом 1794 г., положившего конец революции, цели внешней политики Франции стали изменяться. Крупная буржуазия, пришедшая к власти после разгрома якобинцев, была заинтересована в переходе от революционных преобразований к контрреволю-

1 В. И. Ленин. Сочинения, т. 24, стр. 364.

Поход русской зскадры адмирала Ушакова в средиземное море 1798-1800 гг

ционной диктатуре. Чем дальше шло укрепление позиций крупной буржуазии, тем сильнее проявлялись ее стремления к завоеваниям и захватам, к эксплуатации чужих земель в целях обогащения. Первые захватнические походы бьши предприняты Францией в бассейне Средиземного моря.

В 1796—1797 гг. французские войска под командованием генерала Наполеона Бонапарта завоевали Северную Италию. Захват многих итальянских городов наполеоновской армией сопровождался грабежами и насилиями, разграблением культурных памятников и вывозом во Францию колоссальных ценностей. «Во время войны в Италии французская революционная фразеология прикрывала прямой грабеж и захват подчиняемых областей... Малейшее неповиновение грозило населению кровавой расправой. В Италии Бонапарт велел перебить за неподчинение все население Луго и Бинаско, приказал расстрелять весь муниципалитет в Павии, отдал город своим солдатам на разграбление на 24 часа, сжигал деревни, около которых находили убитых французов»'.

1 «История дипломатии», т. I, М., 1941, стр. 357.

Вдоль западного побережья Балканского полуострова протянулась цепочка Ионических островов — Корфу, Занте, Кефалония, св. Мавры, Цериго и других. Еще с конца XV века они принадлежали Венецианской республике. В мае 1797 г., когда Венеция под военно-политическим нажимом признала власть Бонапарта, перед французскими войсками была поставлена задача овладеть этими островами.

К Ионическим островам направился отряд французских войск. В инструкции командующему отрядом генералу Джен-тили Бонапарт указывал: «Если островитяне склонны к независимости, то льстите им и говорите о Греции, Афинах, Спарте...» В действительности же эта игра на национальных чувствах греческого народа была необходима Бонапарту для выполнения основной цели —«обеспечить за собой обладание как островами, так и стоящей там венецианской эскадрой».

Генералу Джентили удалось занять Корфу и другие Ионические острова без всякого сопротивления. Сразу же после этого французское командование приступило к захвату венецианских кораблей. В Венецию прибыл коммодор Перре, направленный Бонапартом для оформления захвата венецианского флота. В специальном письме к Перре Бонапарт указывал: «Скажите, что я послал войска в Корфу для удержания его за Венецианской республикой и что отныне ей необходимо деятельно работать над приведением своего флота в хорошее состояние. Под этим предлогом Вы приберете все к своим рукам, проповедуя постоянно на словах единство обеих республик... Я же намереваюсь захватить для Франции все венецианские корабли и всевозможные припасы». Все корабли Венеции были захвачены Бонапартом и включены в состав французского флота.

Французская буржуазия высоко оценивала важное стратегическое значение Ионических островов в бассейне Средиземного моря. «Корфу и Занте,— писал Бонапарт,— дадут нам господство в Адриатическом море и в Леванте». Спустя некоторое время он вновь подчеркивал: «Острова Корфу, Занте и Кефалония имеют для нас больше значения, чем вся Италия. Если бы нам пришлось выбирать, то лучше было бы возвратить Италию австрийскому императору и удержать за собой эти острова».

Вслед за захватом Ионических островов Бонапарт стал готовить новый завоевательный поход. В Тулоне, Марселе, Аяччо, Генуе и других портах в течение нескольких месяцев кипела оживленная деятельность. Из сухопутных войск Франции формировалась отборная 35-тысячная армия; ее командный состав комплектовался из наиболее опытных генералов, многие из которых впоследствии участвовали во всех наполеоновских войнах (Бертье, Мюрат, Даву, Лани, Жюно и др.). Для перевозки войск выделялось более 300 транспортных судов. Эскадра адмирала Брюэса должна была сопровождать эту армаду на переходе морем.

Крепость Корфу в конце XVIII в.

Цель похода сохранялась в строжайшей тайне. Даже непосредственные руководители подготовительных работ не были посвящены в за№1слы французского правительства. Командир Тулонского порта заявлял: «Я знаю о назначении эскадры не более, чем знал бы, если бы она не принадлежала Франции». В печати и среди населения распространялись слухи о вторжении в Англию, о нападении на берега Черного моря. В начале мая 1798 г. корабли с экспедиционной армией вышли в море. В момент отплытия Бонапарт обратился к войскам с призывом: «Солдаты! На вас взирает Европа!»

В Петербурге напряженно следили за обстановкой на Средиземном море. Еще зимой 1798 г., когда стали поступать первые известия о подготовке французского флота в Тулоне, в высших правительственных кругах началось беспокойство. Павел I опасался, что слухи о назначении экспедиции к Черному морю могут соответствовать действительным целям французского правительства, которое могло привлечь на свою сторону Турцию, чтобы совместно пройти через проливы и выступить против России. Командованию Черноморского флота было приказано спешно привести флот в боеготовность и усилить наблюдение за морем. В мае 1798 г. из Петербурга поступил рескрипт Павла, в котором говорилось: «Коль скоро получите известие, что французская эскадра покусится войти в Черное море, то немедленно, сыскав оную, дать решительное сражение».

Тем временем французский флот в Средиземном море шел в юго-восточном направлении. В конце мая он достиг о. Мальта. Остров был сильно укреплен, но не оказал почти никакого со-

противления: как только небольшой десант высадился на берег, гарнизон крепости немного пострелял, а потом предложил переговоры. Гросмейстер Мальтийского ордена договорился с Бонапартом отдать остров за 30 тысяч франков ежегодной пенсии... Капитуляция состоялась. Французские корабли двинулись дальше на восток. Вскоре они подошли к Александрии и высадили на египетском побережье экспедиционную армию Бонапарта.

Английский флот не смог воспрепятствовать походу Бонапарта. Эскадра под командованием адмирала Нельсона узнала о выходе французского флота из Тулона уже в то время, как он двигался на восток. Адмирал Нельсон стал искать противника в Средиземном море, но обнаружил его только после высадки войск в Египте. У Абукирской бухты, расположенной в 12 милях к востоку от Александрии, произошло сражение, в котором большинство французских кораблей было уничтожено. Это поражение значительно ухудшило положение французской армии в Египте, так как теперь она была лишена связи с Францией, откуда должны были поступать подкрепления. Однако в Средиземном море у Бонапарта сохранялись важные позиции — Мальта и Ионические острова; во Франции готовилась новая эскадра. Экспедиционная армия развернула активные боевые действия в Египте. В июле Бонапарт начал поход на Каир и взял египетскую столицу.

Первые известия о начавшемся походе Бонапарта стали поступать в Петербург в июле. Захват французским флотом Мальты был воспринят как открытый вызов России, поскольку Павел считался «верховным магистром Мальтийского ордена». Вскоре после высадки французских войск в Египте последовала просьба турецкого правительства о помощи в борьбе против Бонапарта и заключении союза между Турцией, Россией и Англией.

Предложение Турции было сочувственно встречено в Петербурге. Павел решил выступить против Франции, которая по-прежнему считалась рассадником революционных идей. Еще до заключения официального договора о союзе было принято решение послать в Средиземное море корабли Черноморского флота.

Когда в Петербурге возник план похода в Средиземное море, эскадра под командованием вице-адмирала Ушакова находилась в плавании. Около четырех месяцев корабли бороздили воды Черного моря, лишь изредка заходя в главную базу для пополнения провианта и короткого отдыха.

В начале августа 1798 г. эскадра должна была сделать очередной перерьш; на рассвете 4 августа она прибыла «на вид Ах-тиарского рейда для налития пресной воды». Как только корабли

показались у Севастополя, на флагманский корабль Ушакова прибыл курьер из Петербурга, который передал повеление Павла I: «По получении сего имеете вы с вверенною в команду вашу эскадрою немедленно отправиться в крейсерство около Дарданеллей... Буде Порта потребует помощи, где бы то ни было,— всею вашей эскадрою содействовать с турецким флотом противу французов, хотя бы то и далее Константинополя случил ось»^.

Эскадра вошла на Севастопольский рейд, где необходимо было провести тщательную подготовку к дальнему походу. Перед отплытием требовалось сделать ремонтные работы, взять боезапас и продовольствие на несколько месяцев, снабдить экипажи всем необходимым. Ушаков рассчитывал, что в этом ему будет оказано полное содействие, однако обеспечение эскадры нисколько не интересовало ни столичных сановников, ни Черноморское Адмиралтейство. Из столицы шли лишь неоднократные требования о скорейшем выходе в поход; на подготовку к нему дали всего несколько дней.

На рассвете 12 августа эскадра под флагом Ушакова в составе б линейных кораблей, 7 фрегатов и 3 посыльных судов снялась с якоря и вьшіла в море.

Уже через два дня эскадре пришлось плыть при «крепких ветрах и великом волнении»; на некоторых судах сразу же появилась течь и повреждения рангоута и такелажа. Когда ветер стих и эскадра легла в дрейф, в открытом море началось исправление повреждений. Но на двух кораблях требовался столь серьезный ремонт, что их пришлось возвратить в Севастополь. Таковы были первые результаты безответственного отношения царских сановников к подготовке кораблей в дальний поход. Подобная практика в то время была обычной и для Черноморского и для Балтийского флотов. «Корабли отпускаются в море,— писал в 1798 г. из Лондона русский посол в Англии,— без надлежащего осмотра и починок и тем подвергаются в крайнюю опасность храбрые и достойные командиры и по 600 либо 700 (человек) верного и неустрашимого экипажу... Все здешние (английские) адмиралы и офицеры удивляются храбрости и решимости наших офицеров за смелость, с каковою они плавают поморю в самые жесточайшие бури на судах столь худого состояния, и клянутся, что ни один из них не отважился бы взять на себя командовать столь гнилыми кораблями»^

22 августа эскадра Ушакова достигла Босфора, где было получено сообщение от русского посланника в Константинополе о том, что турецкое правительство ожидает эскадру. Корабли стали входить в Босфорский пролив. Произведя пушечный

^ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр. 53. ^ «Материалы для истории русского флота», т. XVI, стр. 276.

^Эскадра Ф. Ф. Ушакова в Босфоре в сентябре 1798 г.

салют турецким крепостям, они пошли по проливу, на берегах которого виднелись белокаменные дворцы и жалкие лачуги, зубчатые стены башен и остроконечные минареты. «Канал,— писал участник похода капитан-лейтенант Е. П. Метакса,— протекает как величественная река между двумя грядами холмов, коих вершины увенчаны клубами деревьев; покатость испещрена садами, а подошва — загородными домами и деревеньками, сидящими одна за другою по берегам от Константинополя до Черного моря. Множество судов всех наций наполняют всегда канал; дельфины, коих здесь великое множество, кружатся сотнями на поверхности воды, а цапли и другие водяные птицы летают над головою стаями. На каждом шагу представляется новая картина»^.

По прибытии на рейд Буюк-Дере (20 км от Константинополя) корабли встали на якорь. К Ушакову прибыли представители турецкого правительства. Они «спрашивали и просили моего мнения, совета и объяснения,— писал Ушаков,— какой бы лучший план избрать о действиях против французов в Архипелаге, Венецианском заливе и в Александрии». Совместно с анг-

«Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы», Пг., 1915, стр. 8.

лийским послом начались переговоры о предстоящих действиях союзных флотов в Средиземном море, в результате переговоров было решено, что эскадра Ушакова пойдет к западному побережью Балканского полуострова, где ее основной задачей будет освобождение Ионических островов от французских войск.

Для совместных действий с русской эскадрой из состава турецкого флота выделялась эскадра турецких кораблей под флагом вице-адмирала Кадыр-бея, который поступал под командование Ушакова. Турецкому адмиралу, как писал русский посланник в Константинополе, «от Порты внушено именем султана почитать нашего вице-адмирала яко учителя». Турецкое правительство брало на себя обязанность обеспечивать русскую эскадру всем материальным снабжением, о чем были направлены специальные фирманы всем градоначальникам в Эпире, Пелопоннесе и Архипелаге. Местным турецким властям предписывалось выполнять требования Ушакова.

У Дарданелл русская эскадра соединилась с кораблями Кадыр-бея. Из состава объединенной эскадры Ушаков выделил 4 фрегата и 10 канонерских лодок, которые под командованием капитана 1-го ранга А. А. Сорокина направились к Александрии для блокады французских войск; этим самьш оказывалась помощь английскому флоту адмирала Нельсона, большинство кораблей которого были сильно повреждены в Абукирском сражении и ремонтировались в Сицилии, не имея возможности вести активных действий на море. 20 сентября эскадра Ушакова снялась с якоря и вышла из Дарданелл к Ионическим островам.

Освобождение Ионических островов началось с острова Цериго. Опередив основные силы эскадры, два быстроходных фрегата под командованием капитан-лейтенанта И. А. Шостака — опытного офицера, участвовавшего в боевых действиях под Очаковым и Измаилом в 1787—1791 гг.,— утром 28 сентября приблизились к острову, где на берегу находилась небольшая крепость. Как только фрегаты подошли к ней и сделали первые предупредительные выстрелы, французские войска оставили ее и отошли вглубь острова.

Французский гарнизон укрылся в крепости Капсали, являвшейся главньм опорньш пунктом на Цернго. О на'находилась на крутой утесистой горе и была обнесена высокими и крепкими стенами. Видя у острова всего два фрегата, французское командование и не думало о сдаче. Однако к вечеру 28 сентября к Цериго подошла эскадра Ушакова, который сразу же усилил десант, высаженный еще с утра капитаном Шостаком. На следующий день началась доставка на берег с кораблей орудий для сооружения батареи. Доставка корабельных пушек на берег, как отмечал Ушаков, «на неближнее расстояние через весьма высокие каменные горы, овраги и сплошные острые каменья — почиталась невозможной, но при рвении десанта преодолено все

препятствующее, пушки и прочие тягости большей частью перенесены на плечах»^. Из этих орудий были сооружены две батареи в близком расстоянии от крепости. Сюда же были доставлены лестницы для штурма и боезапас. К вечеру 30 сентября все приготовления к атаке были закончены. Ушаков послал парламентера, чтобы «предупредительно требовать от коменданта сдачи крепости». Однако от французского командования последовал ответ: «Крепость до последней крайности ни под каким видом сдана не будет».

На рассвете 1 октября началась бомбардировка крепости с батарей и фрегатов, подошедших вплотную к берегу. С крепости было «с равной живостью ответствовано», что говорило о намерении неприятеля упорно сопротивляться. Разгорелась артиллерийская дуэль. В это время десантный отряд с кораблей был полностью подготовлен к штурму. «Десантное войско с кораблей и фрегатов,— писал Ушаков,— с неустрашимой храбростью и рвением исполняли должность свою рачительно, готовились и нетерпеливо желали идти на штурм крепости». Между тем от огня русской артиллерии в крепости появились разрушения и потери. Эффективность русского огня и готовность войск к решительному штурму заставили французское командование прекратить сопротивление, в полдень над крепостью взвился белый флаг, возвещавший сдачу гарнизона.

Когда вести о приходе эскадры Ушакова и освобождении острова Цериго облетели Ионические острова, местное население с большим энтузиазмом приветствовало эту первую победу над французскими оккупантами. Грабежи и насилия, чинимые ими на островах, вызывали гнев и возмущение жителей, которые выражали полную готовность содействовать русским морякам в изгнании чужеземных войск с островов.

Спустя две недели после освобождения острова Цериго эскадра Ушакова подошла к острову Занте. Французский комендант полковник Люкас принял все меры, чтобы пресечь связь местных жителей с русскими моряками. Сообщение Занте с другими островами было «строго запрещено и ни одна лодка не могла пристать к острову без предварительного допроса и освидетельствования французской полиции; многие из жителей были наказываемы заключением». Однако как только русские корабли подошли к острову, нескольким смельчакам на шлюпках удалось прорваться к Ушакову. «От них узнали мы,— писал капитан-лейтенант Метакса,— о состоянии гарнизона, о наглостях, причиняемых французами жителям, о построенных у самой пристани батареях для воспрепятствования высадки»^.

 «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. И, стр. 122

 «Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы», Пг., 1915, стр. 42.

Ушаков не стал откладывать атаки острова. Вечером 13 октября два русских фрегата под командованием Шостака приблизились к берегу, чтобы прикрывать высадку десанта. «Капитан Шостак, —писал Метакса,— подо всеми парусами взял направление к городу, и хотя французы производили сильную по нем пальбу из приморских батарей, но сие не воспрепятствовало дальнейшим действиям судов, которые подошли на картечный выстрел, в полчаса заставили батареи умолкнуть, и французы, заклепав пушки, принуждены были броситься в крепость, построенную над самым городом на высоте»^. К берегу с кораблей отправился десантный отряд. «Когда гребные суда,— отмечал Ушаков,— за мелкостью и каменьями не могли близко пристать к берегу, жители острова сбежались к тому месту во множестве, бросились в воду и, не допустив солдат наших и турок переходить водою, усильным образом и с великой ревностью неотступно переносили их на берег на руках». ^

В наступившей темноте десантный отряд совместно с жителями острова окружил крепость со всех сторон и «штурмовать оную были готовы». Видя безнадежность положения, комендант Люкас, переодевшись в гражданское платье, в 11 часов ночи прибыл к капитан-лейтенанту Шостаку и подписал капитуляцию. На следующий день около 500 офицеров и солдат французского гарнизона были выведены из крепости. «Немало стоило труда защитить французов при выходе их из крепости от мщения народа; начальник отряда принужден был поставить пленных в середину, а по сторонам десантное вoйcкo»^

Остановившись на несколько дней у острова Занте, Ушаков предполагал всей эскадрой направиться к следующему острову — Кефалонии. Однако 20 октября было опрошено австрийское, судно, вышедшее из Триеста. Шкипер его сообщил, что французское командование в Анконе спешно вооружает венецианские линейные корабли «Вулкан» и «Копчик», на которых должен быть доставлен двухтысячный отряд французских войск на остров Корфу. Получив эти известия, Ушаков решил разделить эскадру на три отряда: четыре корабля под флагом капитана 2-го ранга Д. Н. Сенявина пошли к острову св. Мавра, шесть кораблей под командованием капитана 1-го ранга И. А. Селивачева направились к острову Корфу, а пять кораблей под командованием капитана 1-го ранга И. С. Поскочина — к Кефалонии.

Освобождение острова Кефалония было проведено без единого выстрела. Как только корабли Поскочина подошли к острову, французский гарнизон во главе с комендантом Ройе бежал

1 «Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы», Пг., 1915, стр. 44.

«Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. И, стр. 144.

3 «Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы, Пг. 1915, стр. 46.

1

Дмитрий Николаевич Сенявин (1763—1831).

в горы, где был пойман жителями и захвачен в плен. Русские караулы были установлены в крепостях Кефалония и Ассо, а также в городах Аргостоли и Ликсуры, в которых было взято более 50 орудий, 65 боченков пороха, свыше 2500 ядер и бомб.

Совсем иное положение сложилось на острове св. Мавры, расположенном севернее Кефалонии. Этот остров находится в непосредственной близости к побережью Балканского полуострова и отделяется от него неглубоким проливом шириной менее полукилометра. В этом районе Балкан находились владения Али-паши Янинского, который формально считался подданным Оттоманской Порты, но фактически был независимым правителем, прославившемся своей жестокостью, хитростью и лицемерием. Когда русская эскадра появилась у Ионических островов, Али-паша решил упредить ее действия и самому обосноваться на острове св. Мавры. Он вошел в тайные сношения с французским комендантом полковником Миолетом, обещая перевести весь его гарнизон в Анкону. Однако этот замысел осуществить не удалось: 18 октября к острову св. Мавры прибыл отряд Д. Н. Сенявина.

Сенявин узнал о сговоре Али-паши с французским комендантом и решил сразу же добиться капитуляции вражеского гарнизона. На остров был свезен десантный отряд с артиллерией и сооружены батареи. После отказа патковника Миолета сложить оружие начался обстрел крепости. В течение десяти дней продолжалась артиллерийская канонада. Несколько раз Сенявин предлагал гарнизону прекратить сопротивление, но комендант выдвигал совершенно неприемлемые условия. Тогда Сенявин направил адмиралу Ушакову сообщение о положении у острова св. Мавры. Ушаков с эскадрой прибыл к нему в подкрепление. К этому времени уже была закончена подготовка к штурму; огнем русской артиллерии были нанесены серьезные повреждения в городе, неприятель потерял 75 солдат убитыми и ранеными. Находясь под непрерывным обстрелом вражеских орудий, десантный отряд был изготовлен к атаке. «Все находившиеся в десанте войска российские, каждый по званию своему,— писал Ушаков,— исправляли должность ревностно и усердно, с обыкновенной храбростью».

Однако до штурма дело не дошло: французское командование после десятидневной бомбардировки и прибытия эскадры Ушакова было вынуждено пойти на переговоры. 4 ноября полковник Миолет прислал в русский лагерь парламентера с объявлением, что он принимает условия Сенявина. На следующий день вражеские войска с/южили оружие. В крепости было захвачено 80 орудий, 10 тысяч ядер и бомб, 1200 гранат, свыше 800 ружей, 160 пудов пороха, более 40 тысяч патронов и значительные запасы провианта.

Ушаков пpeдпoлa^aл с)разу же идти к Корфу, однако этому помешали непредвиденные обстоятельства. Подстрекаемая агентами Али-паши Янинского, некоторая часть экипажей турецких кораблей, пришедших с Ушаковым, после освобождения острова св. Мавры начала грабительские налеты по деревням. Несколько человек турецких матросов было доставлено на корабль Ушакова. Адмирал приказал сдать их Кадыр-бею, предупредив о недопустимости подобных действий. «Таковые поступки подчиненных вашему превосходительству команд,— писал Ушаков,— вынуждают меня отсторонить впредь турок от всякого содействия, опасаясь, чтобы они поведением своим не расстроили вовсе начертанного плана похода... Я приглашаю ваше превосходительство подтвердить подчиненным вам флагманам и капитанам, чтобы наблюдаема была наистрожайшая дисциплина ... чтобы обходились с обывателями ласково, не причиняя никому обид».1

Еще более разнузданный грабеж был совершен войсками Али-паши. Когда отряд Сенявина осаждал остров св. Мавры, Али-паша совершил нападение на несколько городов на побережье Балканского полуострова. Бесчеловечным жестокостям подвергались не столько небольшие французские гарнизоны, сколько греческое население. «В Превезе,— писал Ушаков,— перерезаны все, кто только попал в руки,— старые, малые и многие женщины, а остальные, которые взяты, продаются на торгах подобно скотине и отдаются в подарки; прочие же разбежались в разные острова и наполнили оные стоном и плачем».^ В Превезе был захвачен и русский консул, которого заковали в кандалы и отправили на галеры. После этого Али-паша двинулся к городу Парга, готовя ему такую же участь.

Жители Парги послали делегацию к Ушакову, прося о помощи и ходатайствуя о принятии их в русское подданство. Видя тяжелое положение паргиотов, Ушаков пошел им навстречу и принял их под защиту русской эскадры. В письме Али-паше он писал: «Жители Парги прислали ко мне своих депутатов, прося от союзных эскадр помощи и защиты противу покушений ваших их поработить. Ваше превосходительство угрожает им теми же бедствиями, которые нанесли войска ваши несчастным жителям Превезы. Я обязанным себя нахожу защищать их и посылаю к ним отряд морских солдат». Али-паша был вынужден отказаться от покушений на Паргу и освободить русского консула. Только после этого Ушаков мог пойти к Корфу, чтобы приступить к осаде самого сильного пункта Ионических островов.

1 «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр. 167.

2 т а м же, стр. 192. Г

Первым прибыл к Корфу отряд кораблей под командованием капитана 1-го ранга И. А. Селивачева. Когда основные силы русской эскадры осаждали о. св. Мавры, он с шестью кораблями уже шел к Корфу, чтобы приступить к его блокаде. 24 октября корабли подошли к Корфу и перед моряками открылся вид крепости, считавшейся одной из самых неприступных твердынь в Европе.

Расположенная на восточном берегу острова крепость Корфу состояла из комплекса мощных укреплений. В восточной ее части, на крутом утесе мыса Каподизидеро, была расположена . цитадель (старая крепость). «Утесистые берега мыса, уступы горы и площади,— писал Метакса,— укреплены чрезвычайными крепостными строениями; французские инженеры истощили тут все свое искусство». За широким рвом находился город; со стороны моря он был защищен крутым берегом и, кроме того, со всех сторон обнесен высоким двойным валом и рвами. На всем протяжении вала находились бастионы и другие крепостные сооружения. Северной оконечностью Корфу являлось укрепление Сан-Сальвадор (Новая крепость), состоявшая из высеченных в скалах казематов, соединенных подземными ходами. С юго-западной стороны находились три сильно укрепленных форта, защищавших город-крепость с суши. Более 600 орудий составляли артиллерийское вооружение укреплений Корфу.

На расстоянии пушечного выстрела от острова Корфу был расположен остров Видо. Он представлял собою высокую гору, господствующую над Корфу. Будучи передовым форпостом основной крепости со стороны моря, Видо был также сильно укреплен. Водное пространство между Корфу и Видо служило стоянкой для французских кораблей. Русские моряки различили здесь эскадру в составе 9 вымпелов, в том числе линейные корабли «Женерос» и «Леандр», корвет «Лабрюн», бомбардирское судно «Фримар», бриг «Экспедицион»; на кораблях находилось более 220 орудий.

Гарнизон крепости во главе с генералом Шабо насчитывал более трех тысяч солдат и офицеров; на эскадре было свыше тысячи моряков; на острове Видо под командованием генерала Пиврона находился отряд в 500 человек. Для оборонительных работ французское командование привлекало тысячи жителей острова.

По прибытии к Корфу корабли Селивачева начали блокаду крепости; три корабля заняли позицию у Северного пролива, остальные—у КЬкного пролива. К французскому командованию в качестве парламентера был послан капитан-лейтенант Шостак, который должен был предложить неприятелю сдать крепость без боя. Когда Шостак на шлюпке высадился на берег.

Шту.рм Корфу 18 февраля 1799 г.

его встретили французские солдаты, с завязанными глазами ввели в крепость и представили военному совету, во главе которого были главный комиссар Французской Директории Дюбуа и дивизионный генерал Шабо. Предложение о сдаче было отвергнуто. Русским морякам стало совершенно очевидным, что предстоит упорная борьба за крепость.

Французское командование сделало попытку прощупать силы и возможности русского отряда. Линейный корабль «Женерос» под командованием капитана Лежоаля 27 октября внезапно вышел из гавани и стал сближаться с русским кораблем «Захарий и Елизавета». Подойдя на дистанцию пушечного выстрела, французский корабль открыл огонь. С русского корабля незамедлительно прозвучали ответные выстрелы, и Ле-

Жоаль сразу же повернул обратно. Через день он снова сделйл попытку выйти из гавани, чтобы завязать бой с русским кораблем «Богоявление». Противнику удалось повредить бизань-мачту на русском корабле, однако огнем русских артиллеристов неприятельскому кораблю были также нанесены серьезные повреждения, для исправления которых он тут же вернулся под стены крепости, в то же время безуспешно закончилась попытка нескольких французских судов прорваться в крепость: 18-пушеч-ный бриг и три транспорта были захвачены русскими кораблями на подходе к острову.

9 ноября 1798 г. к Корфу подошли основные силы эскадры Ушакова, а еще через несколько дней прибыл отряд Сенявина. Распределив корабли для несения блокады, Ушаков внимательно ознакомился с положением на самом острове. Рекогносцировка и опрос местных жителей показали, что неприятель занимал только крепость; во всех остальных селениях французских отрядов не было. Ушаков сразу же решил высадить на берег часть своих десантных войск. Несколько русских кораблей подошли к порту Гуви, расположенному в шести километрах к северу от Корфу. Здесь находился поселок со старой корабельной верфью, но почти все строения и запасы леса были уничтожены и сожжены французами. Тем не менее в этой гавани русские моряки начали устраивать береговой пункт базирования, где можно было бы ремонтировать корабли.

Чтобы не дать возможности гарнизону Корфу выходить из крепости, грабить близлежащие селения и пополнять запасы продовольствия, русские моряки с помощью местных жителей стали строить батареи и земляные укрепления на острове вблизи крепости. На северном берегу было выбрано место для батареи на холме Монт-Оливето, откуда было удобно обстреливать передовые форты крепости Корфу. Для сооружения батареи с кораблей был высажен десант под командой капитана Кикина, который принялся за установку орудий. «Не взирая на проливной дождь, продолжавшийся несколько дней сряду, и на беспрестанную канонаду, которую французы производили со всех почти укреплений, русские успели в предприятии своем: в трое суток работа была кончена и 15 ноября с батареи нашей открыт сильный огонь по крепости».^

Жители селений, расположенных к югу от крепости, просили Ушакова дать им несколько пушек для устройства батареи, которая могла бы защищать их селения от набегов французов. Ушаков выделил им три орудия с небольшим отрядом русских артиллеристов. Под руководством инженера Маркати местные жители за одни сутки соорудили батарею и, не дожидаясь подкреплений с русской эскадры, начали стрельбу по крепости.

Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы», Пг. 1915, стр. 163.

Французы внимательно наблюдали за началом осаднЫХ работ и препятствовали им не только огнем крепостной артиллерии, но и вылазками. Сразу же после постройки батареи на холме Монте-Оливето они атаковали ее, но были отбиты. После этого неприятель еще несколько раз пытался выйти из крепости, но также безуспешно. Неудачи, однако, не остановили французов. Увидев незначительность батареи Маркати, они решили попасть на нее. Утром 20 ноября большой отряд неприятельских войск бросился на батарею. Местные жители бежали, а 19 русских матросов, не смогли противостоять напору противника. Французы заняли батарею, разрушили ее, увели в плен нескольких ее защитников, а инженера Маркати тут же расстреляли.

Ободренные успехом, неприятельские войска в тот же день совершили вылазку против батареи, расположенной к северу от крепости. Свыше тысячи французских солдат во главе с генералом Шабо атаковали батарею, на которой было 300 солдат и и матросов с русской эскадры и 100 человек с турецких кораблей. Под командованием капитана Кикина защитники батареи самоотверженно вступили в бой. «С неустрашимой храбростью и рвением» сражались артиллеристы Прасолов, Васильев, По-полетов. Страховский, Тычинин. «Как скоро французы приблизились к батарее,— записано в журнале Адмиралтейств-коллегий,^— то нашими людьми встречены с отличной храбростью; французы атаковали батарею с трех сторон и с крайней упорностью стремились на оную, но всегда пушками и отрядами напшми отбиты были с уроном; жестокий бой с обеих сторон продолжался до самого вечера, напоследок храбрые российские войска выступили с батареи и прогнали французов под крепость»^. Французы потеряли свыше 100 человек убитыми.

Осада Корфу с моря и суши продолжалась свыше трех месяцев. Французское командование, рассчитьшая на неприступность крепости, было уверено в том, что русские моряки не выдержат длительной блокады и будут вынуждены оставить Корфу. Генерал Шабо, изматьшая силы осаждающих и держа их в постоянном напряжении, изо дня в день производил вылазки и артиллерийские обстрелы, что требовало от русских моряков постоянной бдительности и готовности к отражению контрударов противника.

«Французский гарнизон, в Корфу находящийся,—писал Ушаков,—^деятелен и неусыпен; не было дня, чего бы они не предпринимали, ежечасно принуждали к осторожности со всех сторон, чтобы вылазками не побили наших на батареях, редкий день был без посылки сикурса (подкреплений) и эскадр на помощь, всегда надобно было гоняться кораблями и прочими судами за выходящими французскими судами от крепости, чтобы

1 «Материалы для истории русского флота», т. XVI, стр. 458—459.

не.ушли или не пришли бы кто к ним или бы не взяли каких наших мелких судов или чьих сторонних, или не привели бы суда к ним днем или ночью провианта и живность, а особо от приятеля нашего (Али-паши) не впустить никакой провизии в город и чтобы они вылазками своими не ограбили наших деревень и жителей,— все это отягощало нас безнадобно и все требовало неусыпной осторожности и осмотрительности».'

«я измучил уже бессменно всех моих людей в разных местах,— продолжал Ушаков.— Прилежнейшие наши служители от рвения своего, желая оказать деятельность свою и храбрость, на батареях в работу и во всех бдительностях, в дождь, в мокроту и в слякоть, обмаранные в грязи, все терпеливо сносили и с великой ревностью старались обо всем рачительно и все перенесли»^.

Всю основную тяжесть блокады Корфу несли русские моряки; помощь со стороны турецкой эскадры была очень ограниченной, так как адмирал Кадыр-бей не желал рисковать своими кораблями и старался воздерживаться от участия в боевых столкновениях. С самого начала блокады Корфу командиры русских кораблей поняли это и поэтому не рассчитывали на помощь с его стороны. «Корабль турецкого паши,— доносил капитан 1-го ранга И. А. Селивачев еще в начале ноября,— нам никакой помощи не обещает: по большей части прячется за нас или держится в отдаленности, дабы в случае нужды быть без-опасну. Их суда нам ненадежная помощь».

Подобное положение сохранялось в течение всей блокады Корфу. «Из турецкой эскадры кого не посылаю,— писал Ушаков весной 1799 г.— пройдет только час-другой и тотчас .назад идет; когда велю, где крейсировать и не приходить назад к нам, то отошед, остановятся и дремлют во все время без осмотрительности». Сам Ушаков всемерно оберегал турецкие корабли

1 «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. П. стр. ^ Т а м же, стр. 413,

от опасностей. «Я их берегу, как красненькое яичко,— писал он, — и в опасность, где бы потеряли, не впускаю, да и сами они к тому не охотники».'

Ограниченность морских сил при блокаде Корфу вынуждала Ушакова привлекать турецкие корабли для выполнения отдельных боевых заданий, однако это не только не способствовало делу, а, наоборот, приводило к печальным последствиям. Это особенно сильно выявилось в ночь на 26 января, когда генерал Шабо, выполняя директиву Бонапарта, приказал линейному кораблю «Женерос» прорваться из Корфу^. Выход французского корабля был замечен одним из русских гребных судов, которое своевременно дало об этом сигнал. Русские фрегаты «Захарий и Елизавета» и «Богоявление» открыли огонь, однако в кромешной темноте их выстрелы не достигали цели. Французский же корабль в целях маскировки шел с специально «вычерненными парусами». Ушаков дал сигнал Кадыр-бею гнаться за неприятелем, но турецкий флагман не тронулся с места. Тогда на турецкий флагманский корабль, как сказано в шканечном журнале корабля Ушакова, «для понуждения послан был лейтенант Метакса, но оный корабль с якоря не снялся и не пошел». Пользуясь этим, «Женерос» вместе с бригом прорвал блокаду и ушел в Анкону.

Блокада Корфу изматьшала силы неприятельского гарнизона, но с каждым днем становилось все очевиднее, что для овладения этой твердыней необходим ее решительный штурм. Штурмовать же такую крепость было фактически нечем.

«Изо всей древней истории,— писал Ушаков,— не знаю и не нахожу я примеров, чтобы когда какой флот мог находиться в отдаленности без всяких снабжениев и в такой крайности, в какой мы теперь нaxoдимcя»^ Действительно, русские моряки под Корфу, в тысяче миль от своих баз, оказались лишены буквально всего, что требовалось для ведения даже самых обычных боевых действий, не говоря о штурме такой первоклассной крепости, каковой являлась Корфу. Вопреки обещаниям, данным турецким военным командованием, необходимого числа сухопутных войск для осады Корфу в распоряжение Ушакова выделено не было. То же положение было с артиллерией и боеприпасами. «Осадной сухопутной артиллерии, пушек, гаубиц, мортир и снарядов,— писал Ушаков,— совсем ничего мы не имеем; не

«Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр. 164, 405, 412.

^ Генерал Бонапарт, которому подчинялись все французские войска в бассейне Средиземного моря, приказал сформировать в Анконе эскадру из всех кораблей, находившихся в отдельных портах, в том числе и п Корфу.

^ «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр.

имеем пуль ружейных для войска, которое без них ничто: что есть ружье, ежели в нем нет пули»

Отсутствие боеприпасов настолько сковывало боевую деятельность эскадры, что корабли и батареи фактически превращались в безмолвных участников осады. «Снарядов не будет, да и вовсе нет,— писал Ушаков еще в ноябре капитану 1-го ранга Поскочину,— потому и не стреляйте, кроме самой важной надобности»^.

Совершенно катастрофическое положение было с обеспечением эскадры продовольствием: не отдельными днями и неделями, а в течение месяцев матросы находились на грани голодной смерти, так как ни из Турции, ни из России не поступало необходимых продовольственных припасов. «Мы последними крошками уже довольствуемся и при всей бережливости едва

еще одну неделю, делясь от одного к другому, пробыть можно»,-

писал Ушаков русскому послу в Константинополе. «Служители наши,— повторял он спустя несколько дней в письме турецкому правительству,— находятся в крайней опасности и неминуемом бедствии от голоду. Ежели вы хоть малейше замедлите и провиант не будет скоро к нам доставлен, то люди должны будут умирать с голоду»'.

В декабре 1798 г. из Севастополя к Корфу прибыл транспорт «Ирина» с солониной. Но когда долгожданное мясо выгрузили и стали распределять по кораблям, то оказалось, что «немалое количество его с червями, гнило и имеет худой и вредный запах».

Матросы на кораблях были почти раздеты. «Служители, на эскадре мне вверенной,— докладывал Ушаков в Адмиралтейств-коллегию еще в самом начале похода,— не получая жалованья, мундира и мундирных денег на нынешний год, пришли и находятся в самой крайности, никаких способов к исправлению себя не имеют, почти совсем без платья, а обуви многие совсем не имеют». Когда на эскадру все-таки поступили денежные средства, то и от них не оказалось никакой пользы,— адмиралтейские чиновники выслали за границу деньги... русскими ассигнациями. «Как таковые деньги,— сообщал Ушаков,— здесь на покупки ни на что не принимаются и никто их не только за настоящую цену, но и за великим уменьшением не берут, потому пришлось их отправить при оказии обратно в контору Ахтиар-ского порта».

То критическое положение, в котором оказалась русская эскадра в Средиземном море, объяснялось не халатностью и невежеством отдельных чиновников, а было закономерным след-

' «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. И. стр. 329—330.

Т а м же, стр. 212. = Т а м же, стр. 258, 269. ■"Там же, стр. 94.

ствием всей системы, господствовавшей в самодержавно-крепостнической России. Правящие классы ни во что не ставили жизнь рядового воина; он был простым крепостным, который не мог претендовать даже на самые минимальные заботы о его .здоровье, питании, одежде, отдыхе. Направив корабли в дальний поход, правящая клика нисколько не затрудняла себя беспокойством об их дальнейшем обеспечении.

Из Петербурга на эскадру прибывали «руководящие» рескрипты, повеления и приказы Павла и его высших военных сановников, которые не могли целеустремленно руководить действиями эскадры в Средиземном море из-за отдаленности от конкретной обстановки на театре военных действий. Вместо того чтобы сосредоточить все силы эскадры у Корфу, Павел и его сановники то и дело приказывали Ушакову выделять корабли то к Рагузе, то к Бриндизи, Отранто, Мессине, к берегам Калабрии и в другие места. Это не способствовало, а наоборот затрудняло эффективное использование русских сил против Корфу.

Между тем английское командование на Средиземном море пристально следило за действиями русской эскадры. Успехи русских моряков у Ионических островов немало беспокоили адмирала Нельсона, поскольку он сам стремился укрепиться в этом районе. Еще в октябре 1798 г. он писал английскому послу в Константинополе, излагая свои планы в отношении Ионических островов: «Я намерен обратиться к Мальте, Корфу и прочим островам этим, почему надеюсь, что русскому флоту назначено будет находиться на востоке; если же допустят их утвердиться в Средиземном море, то Порта будет иметь порядочную занозу в боку... Распорядившись у Мальты и оставивши там надлежащие силы для блокады порта, я после того сам пойду к Занту, Кефалонии и Корфу, желая посмотреть, что можно там сделать».

Не прошло и месяца, как Нельсон вновь сообщал послу в Константинополь: «Я надеюсь в скором времени иметь возможность показаться перед Корфой, Занте и проч. Посылаю вам прокламацию, написанную мною к жителям тех островов. Порта должна знать, какую большую опасность готовит себе в будущем, позволивши русским занести ногу на Корфу, и я надеюсь, что она будет стараться удерживать их на востоке». Когда русская эскадра уже освободила большинство Ионических островов и начала блокаду Корфу, Нельсон понял, что он опоздал с осуществлением своих планов. Однако он стал добиваться ослабления русских сил под Корфу, настаивая, чтобы Ушаков выделял из состава своей эскадры корабли к Александрии, Криту, Мессине.

Правильно оценивая цели подобной политики английских военачальников, Ушаков писал русскому послу в Константинополе: «Требование английских начальников морскими силами

в напрасные развлечения нашей эскадры я почитаю — не что иное, как они малую дружбу к нам показывают, желают нас от всех настоящих дел отщепить и, просто сказать, заставить ловить мух, а чтобы они вместо того вступили на те места, от которых нас отделить стараются. Корфу всегда им была приятна; себя они к ней прочили, а нас под разными и напрасными видами без нужд хотели отделить или разделением нас привесть в несостояние»'.

в феврале 1799 г. положение русской эскадры несколько улучшилось, к Корфу прибыли корабли, отправленные ранее по настоянию Павла для выполнения различных заданий; подошли несколько отрядов вспомогательных сухопутных войск от Али-паши. Как только основные силы русской эскадры сосредоточились у Корфу, Ушаков принял решение перейти от блокадных действий к решительному штурму неприятельской крепости. Главный удар было решено нанести по острову Видо, который Ушаков считал «ключом Корфу».

Для атаки Видо выделялись все корабли эскадры; командирам их были направлены планы, на которых было указано, «кому где при оной атаке находиться должно». Корабли должны были артиллерийским огнем подавить береговые батареи противника, после чего высадить десант для окончательного овладения островом. Одновременно с атакой Видо должны были выступить отряды войск, расположенные на Корфу. Им ставилась задача нанести удар по передовым укреплениям вражеской крепости — фортам св. Рока, Сальвадор и Авраам.

План сражения был обсужден на военном совете с участием командиров кораблей. Большинство командиров полностью одобрило идею Ушакова, и лишь присутствовавшим на совете нескольким турецким военачальникам «предприятие казалось несбыточным, и они, не имея достаточных доказательств, коими могли бы оспорить большинство голосов в совете, повторяли только турецкую пословицу, что камень деревом не пробьешь»^. Но решение Ушакова было непоколебимым; 17 февраля по кораблям был отдан его приказ: «При первом удобном ветре от севера или северо-запада, не упуская ни одного часа, намерен я всем флотом атаковать остров Видо».

Ночь 18 февраля 1799 г. выдалась темная, пасмурная и маловетреная. Сквозь плотные облака слабо проглядывала луна, берега скрывались в туманной дымке. «Ветер тихий, зюйд-вест,— записано в шканечных журналах русских кораблей,—небо

1 «Адмирал Ушаков. Материалы для истории русского флота», т. II, стр. 418—419.

^ «Записки флота капитан-лейтенаита Егора Метаксы», Пг„ 1915, стр. 207,

облачно, изредка блистание звезд». Но не облака и звезды интересовали в ту ночь экипажи русских кораблей, а ветер: пока он был юго-западный, рассчитывать на решительное сражение не приходилось.

К утру погода изменилась. Свежий с порывами ветер подул с северо-запада. Получив об этом доклад вахтенного командира, Ушаков сразу же принял решение об атаке. Как только первые лучи солнца осветили горизонт, на флагманском корабле был поднят сигнал: «Всей эскадре приготовиться к атаке острова Видо».

Хотя до утра 18 февраля точное время решительного боя не было определено из-за изменчивости и неясности погоды, на кораблях заблаговременно готовились к сражению; всю ночь специально выделенные группы матросов трудились не покладая рук. На флагманском корабле канониры под руководством лейтенанта Баранова к утру полностью подготовили боезапас в в крюйт-камерах, другие моряки заранее спустили на воду баркасы и шлюпки, ■ уложив в них все необходимое для десанта: орудия, снаряды, лестницы, доски, топоры, лопаты, веревки и другие десантные принадлежности. На других кораблях подготовительные работы также были полностью завершены, а когда последовал сигнал о подготовке к атаке, оставалось еще раз проверить все оружие и привести его в готовность к немедленному действию.

в 7 часов утра с корабля «Павел» раздались два пушечных выстрела — это был сигнал Ушакова береговым батареям на Корфу начать артиллерийский обстрел французской крепости. Прошли считанные минуты, и утренняя тишина была нарушена громом орудийной канонады. На Корфу началась артиллерийская дуэль.

Тем временем на мачтах корабля Ушакова один за другим замелькали сигналы, обращенные к командирам кораблей: флагман приказывал им в соответствии с планом атаки сниматься с якоря и идти к острову Видо. Первыми покинули якорную стоянку и встали под паруса три фрегата; взяв курс на юго-восток, они при попутном ветре пошли к Видо. Вскоре они стали приближаться к северной оконечности острова, где была расположена первая вражеская батарея.

На позициях французов уже видели приближение кораблей и спешно готовились к обороне. Комендант острова генерал Пиврон лично отдавал распоряжения; все орудия были приведены в боевую готовность. Как только русские фрегаты приблизились на расстояние пушечного выстрела, по ним с неприятельской батареи открыли жестокий огонь. Несмотря на вражеский обстрел фрегаты, не изменяя курса, быстро продвигались вперед, на ходу начав ответный огонь по береговым батареям. Подойдя к назначенным местам по диспозиции, они стали на

якорь против 1-й батареи и продолжали сокрушительный огонь. Расчеты орудий действовали быстро, хладнокровно и самоотверженно, нанося первые удары по противнику.

Тем временем к острову Видо стали подходить основные силы эскадры Ушакова. Впереди шел корабль «Павел» под флагом командующего.

В 8 часов 45 минут корабль Ушакова поравнялся с 1-й батареей, по которой уже вели огонь передовые фрегаты. Пройдя в непосредственной близости от них, он с ходу открыл огонь по этой же батарее, оказывая тем самым огневую поддержку своим фрегатам. С флагманского корабля,— писал Ушаков,— «на батарею беспрерывно производима была пальба ядрами и тем препятствовано оной батарее обратить все свои пушки на ближние к ней фрегаты».

Генерал Пиврон приказал сосредоточить огонь береговых батарей по кораблю Ушакова. Над ним все чаще стали пролетать вражеские снаряды; одно из ядер попало в борт, другим ядром был перебит трос, на котором за кормой шел баркас с орудиями и десантными принадлежностями; следующий снаряд попал прямо в баркас, и он затонул. Но, несмотря на усиленный огонь противника, «Павел» неуклонно шел во главе эскадры, подавая пример другим кораблям. В 9 часов 15 минут он подошел к своему месту согласно диспозиции. Под обстрелом противника матросы быстро убрали паруса, отдали якорь и развернули корабль бортом против берега.

Вся мощь артиллерии флагманского корабля обрушилась на вторую батарею и соседние укрепления французов. Расстояние было настолько невелико, что позволяло ввести в действие пушки всех калибров. Весь экипаж корабля с энтузиазмом вступил в бой; как только началась канонада, многие больные из корабельного лазарета бросились к своим боевым постам; артиллеристы на батарейных палубах метко целили по береговым укреплениям, «наносили великий вред неприятелю, поступали с неустрашимой храбростью». «Действие сего корабля было удачно бесподобно»,— писал Ушаков.

Вслед за флагманским кораблем свои места по диспозиции заняли и другие корабли. Невдалеке от «Павла» встали линейные корабли «Симеон и Анна» под командованием капитана 1-го ранга К. С. Леонтовича и «Магдалина» под командованием капитана 1-го ранга Г. А. Тимченко, которые также вели огонь по второй батарее. Ближе к северо-восточному мысу острова Видо занимал позицию линейный корабль «Михаил» под командованием И. Я. Салтанова, который вел огонь по третьей батарее. Слева от него находились линейный корабль «Захарий и Елизавета» (капитан 1-го ранга И. А. Селивачев) и фрегат «Григорий» (капитан-лейтенант И. А. Шостак). Линейный корабль «Богоявление» под командованием А. П. Алексиано не становился на

Русские корабли у о. Видо в феврале 1799 г.

якорь, а находясь все время под парусами, с хода обстреливал четвертую и пятую батареи.

Против русских кораблей вели огонь не только неприятельские береговые батареи, но и корабли. В районе первой и второй батарей оборону поддерживал бомбардирский корабль; большую активность проявляли линейный корабль «Леандр» и фрегат «Брюно», которые защищали остров с восточной стороны. Чтобы парализовать их сопротивление, Ушаков заранее выделил из состава эскадры линейный корабль «Петр» под командованием Д. Н. Сенявина и фрегат «Навархия» под командованием Н. Д. Войновича. Находясь под парусами, эти корабли вели ожесточенную перестрелку с французскими кораблями и пятой батареей. Корабль «Богоявление» оказывал им содействие, также обстреливая на ходу эти цели. Совместными усилиями русских кораблей вражеские суда были сильно повреждены. Особенно большие разрушения были на «Леандре». Град русских снарядов пробил борта, внутрь корабля хлынули потоки воды. Неприятельский корабль, едва держась на плаву, был вынужден оставить боевую позицию и укрыться под стенами Корфу.

Береговые батареи острова Видо вели ответный огонь. Каменные парапеты и земляные насыпи служили надежной защитой неприятельским артиллеристам. Французское командование было убеждено, что против атаки с моря береговые батареи являются неприступными. Однако чем дальше продолжался артиллерийский бой, тем большая растерянность появлялась в рядах неприятеля. Остров Видо, окруженный с трех сторон русскими кораблями, подвергался непрекращавшейся капо-

наде; с каждым залпом русских кораблей потери осажденного гарнизона увеличивались; на батареях выходили из строя орудия, росло число убитых и раненых. В 10 часов утра на русских кораблях отметили, что противник заметно ослабил огонь. Вскоре сквозь пороховой дым, застилавший остров, было замечено, что расчеты второй и третьей батарей стали оставлять свои позиции и перебежками удаляться в глубь острова.

Ушаков внимательно наблюдал за обстановкой на Видо. Как только были замечены первые признаки ослабления неприятельского огня, на корабли был передан приказ о подготовке к свозу десантных партий на берег. Корабельные артиллеристы сделали свое дело: они «очистили в безопасность дорогу к свозу десанта». Теперь окончательный исход борьбы за овладение вражеской твердыней предстояло решить десанту.

Приняв сигнал командующего эскадрой, командиры кораблей отдали необходимые распоряжения; десантные группы на баркасах и шлюпках, заранее приготовлейных у бортов, направились к острову. Первая десантная группа подошла к берегу между второй и третьей батареями, где противнику был нанесен наиболее сильный удар корабельной артиллерией. Вслед за этим другой десантный отряд высадился между третьей и четвертой батареями, а потом и у первой батареи. На берег вышло около 1500 русских воинов совместно с вспомогательным отрядом турецких солдат. Под жестоким огнем противника они взбирались на камни и крутые обрывы, неуклонно двигались вперед. К берегу прибывали все новые десантные суда; матросы прыгали в воду, выгружали орудия и вступали в бой. Шаг за шагом десантники теснили врага. На берегу завязались рукопашные схватки, в которых геройски дрались с врагом капитан Сытин, мичман Тросевич, унтер-офицеры Тимченков, Кудрицкий, Ани-симов, Коломейцев, Линев и многие другие.

Генерал Пиврон еще до решительного штурма Видо всемерно усиливал противодесантную оборону острова; на побережье были устроены завалы, земляные насыпи, волчьи ямы, а на подходах к острову были сделаны заграждения, препятствующие движению гребных судов. Однако русские моряки преодолели все преграды. Как ни упорно сопротивлялись неприятельские воины, обстреливая десантников из-за укрытий и цепляясь за каждую укрепленную позицию, они были вынуждены отступать. Закрепившись на берегу, десантные отряды стали развивать успех. Не ослабляя темпов стремительного наступления, они двинулись к французским батареям, являвшимся главными узлами вражеской обороны. Французы не выдержали дружного натиска атакующих. Первой сдалась третья батарея, вслед за ней русский флаг взвился на самой сильной второй батарее. Французские боевые суда, стоявшие возле берега, были захвачены. Когда неприятельские солдаты бросились к южной

Штурм Корфу 18 февраля 1799 г.

стороне Видо, чтобы оттуда переправиться на Корфу, русские линейные корабли «Петр», «Богоявление» и фрегат «Навархия» преградили путь вражеским гребным судам.

Около полудня с эскадры увидели русский флаг на первой батарее. Сопротивление противника было окончательно сломлено. Остатки гарнизона сложили оружие. К флагманскому кораблю Ушакова подошла шлюпка, на которой мичман Иван Тросевич доставил первую группу пленных. Среди них был и комендант острова генерал Пиврон.

Падение Видо предрешало исход борьбы за Корфу, так как господствующие позиции для атаки этой твердыни находились теперь в руках русских. Однако французское командование на Корфу не прекращало сопротивления русским десантным отрядам на острове, надеясь, что им не удастся добиться успехов в овладении передовыми укреплениями крепости — фортами св. Рока, Сальвадор и Авраам.

Когда основные силы эскадры Ушакова штурмовали Видо, на Корфу шел ожесточенный артиллерийский бой. Русские осадные батареи, расположенные по северную и южную стороны от крепости, с самого утра 18 февраля продолжали непрерывный обстрел французских позиций. Под сильнейшим огнем противника русские артиллеристы показывали примеры мужества и

отваги. «Весьма долгое время с отличной храбростью и мужеством производили действие и поражали неприятеля» артиллеристы южной батареи капрал Константинов, фузилер Минаев, сержанты Соколов, Лужевский, Сипачев, Клеменов, Нефедов, Балакирев; «поступал с неустрашимостью» лейтенант Томашев-ский; «беспрестанную канонаду по неприятелю вели весьма хорошо» артиллеристы северной батареи Зубков, Козловский, Фомин, которые не покинули своих боевых постов, будучи раненными осколками вражеских снарядов. Поддержку с моря оказывали корабли под командованием Поскочина, Константинова, Влито и Ротманова.

После артиллерийского обстрела десантные отряды на Корфу вышли из расположения своих батарей и предприняли атаку передовых укреплений крепости. Подходы к ним были заминированы, но один из жителей острова вызвался сопровождать русские отряды и «с верностью показа^ мины, при батареях неприятельских находящиеся». Русские воины вплотную подошли к укреплению Сальвадор и у стен его завязали рукопашные схватки с неприятелем. Однако первый приступ был отбит. Тогда на Корфу с русской эскадры был дополнительно отправ -лен отряд моряков. С прибытием подкреплений атака неприятельских позиций возобновилась. Несмотря на упорное сопротивление вражеского гарнизона, все три передовых форта Корфу были захвачены; неприятельские солдаты бежали за крепостную ограду.

«Русские отряды,— вспоминал капитан-лейтенант Метакса,— бросились к св. Року с величайшим стремлением; французы открыли по ним сильный ружейный огонь, кидали гранаты и картечи, но матросы наши успели спуститься в ров и, добежав до самых стен, ставили неустрашимо лестницы; турки и часть албанцев, удивленные мужеством русских, сами последовали за ними. Неприятель, видя тщетными все усилия свои остановить решительное стремление русских, заклепав пушки и подорвав пороховые магазейны, отступил поспешно к Сальвадору; русские охотники на плечах его дошли до другого укрепления, которое французы решили защищать отчаянно, но и тут не могли более часа держаться: твердость, хладнокровная решимость и мужество осаждающих превозмогли отчаяние и пылкость неприятеля — он из сей позиции должен был отступить в беспорядке к новой крепости и с такой поспешностью, что даже не успел заклепать пушки. Монт-Абрамо не устоял также противу храброго нападения русских и вспомогательных войск; таким образом, в полтора часа времени французы лишились всех наружных укреплений»'.

^ «Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы», Пг., 1915, стр. 215-216.

К вечеру 18 февраля канонада утихла.

На следующий день ранним утром к борту флагманского корабля Ушакова подошла шлюпка. В ней прибыл адъютант французского командующего, который передал предложение генерала Шабо о перемирии. Ушаков предложил в 24 часа сдать крепость. Вскоре из Корфу сообщили, что французское командование согласно на капитуляцию. 20 февраля акт о капитуляции был подписан.

Через два дня французский гарнизон в числе 2900 солдат и офицеров вышел из крепости и сложил оружие. Адмиралу Ушакову были переданы французские знамена и ключи от Корфу. Трофеями были около 20 боевых и вспомогательных судов, в том числе линейный корабль «Леандр», фрегат «Лабрюн», бриг «Экспедицион», бомбардирский корабль «Лафример», бригантины «Лебион», «Лемерит», «Сапион» и др. На укреплениях и в арсеналах Корфу находилось 629 орудий, 4 тысячи ружей, свьшіе 100 тысяч ядер и бомб, более полумиллиона патронов, большое количество продовольствия и снаряжения.

Взятие крепости Корфу, считавшейся неприступной приморской твердьшей, явилось замечательной победой русских моряков, в истории морских сражений до этих пор не было примера, когда столь же полная победа над сильной приморской крепостью одерживалась эскадрой кораблей, лишенной всего необходимого для ведения осады. Более того, в западноевропейских флотах господствовали взгляды, доказывавшие невозможность атаки приморских крепостей со стороны моря; в подтверждение таких мнений обычно приюдились многочисленные примеры неудачных действий флота против берега. Победоносный же штурм Корфу опрокинул эти теоретические положения западноевропейских адмиралов и вновь показал всему миру, что русским морякам под силу выполнение самых сложных боевых задач на море.

Вести об этой выдающейся победе русского флота разнеслись далеко за пределами Средиземного моря. Высоко оценивая героический подвиг моряков под водительством Ушакова, А. В. Суворов писал: «Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю самому себе: зачем не был я при Корфу хотя мичманом!»

Блестящее мастерство русских моряков не могли не признать французские военачальники, возглавлявшие гарнизон Корфу. «Французы лично признаются все, что никогда ничего подобного не видали и не слыхали»,—писал Ушаков вскоре после победы. «Французские генералы,— отмечал Метакса,— признавались, что никогда не воображали себе, чтобы с одними кораблями могли приступить к страшным батареям Корфу и острова Видо, что таковая смелость едва ли была когда-нибудь видна».

Победа под Корфу вызвала большие отклики в Европе, где внимательно следили за событиями в районе Ионических островов.

но не ожидали столь решительного и победоносного исхода борьбы против важнейшего опорного пункта французов на Средиземном море. «Все приятели и неприятели имеют к нам уважение и почтение»,— отмечал Ф. Ф. Ушаков.

Продолжая боевые действия против французских вооруженных сил в бассейне Средиземного моря, русские моряки одержали значительные боевые успехи и вскоре после штурма Корфу. Летом 1799 г. русские корабли успешно действовали у берегов Италии, занятой французскими войсками; они блокировали Анкону и Геную, а десантные отряды принимали участие в боевых действиях на побережье, освобождая от французских войск Рим, Неаполь и другие города. В это же время в Северной Италии одерживали крупнейшие победы войска под командованием выдающегося русского полководца А. В. Суворова.

Боевая деятельность эскадры Ушакова на Средиземном море продолжалась до начала 1800 г. В январе Этого го^;а эскадра вновь прибыла в Корфу, откуда направилась в обратный путь в Севастополь. Жители Ионических островов тепло прощались с русскими моряками; юбилейные медали и другие памятные подарки, врученные адмиралу Ушакову перед отплытием из Средиземного моря, были признанием ратных подвигов русских моряков, с честью пронесших свой боевой флаг и приумноживших славу русского оружия.

Победы русского флота на Средиземном море наглядно показали творческий характер русского военно-морского искусства. Решение такой сложной боевой задачи как взятие Корфу было обеспечено благодаря новаторству Ф. Ф. Ушакова в разработке наиболее эффективных приемов и способов борьбы против приморской крепости. От блокадных действий Ушаков перешел к решительной атаке вражеской твердыни, добиваясь полной и окончательной капитуляции противника. Главный удар во время штурма Корфу наносился с моря, что было новшеством в теории и практике военно-морского искусства того времени, так как в западноевропейских флотах господствовали взгляды о невозможности успешной борьбы флота против берега.

Корабельная артиллерия явилась главным боевым средством флота, обеспечившим подавление береговых укреплений противника. Наряду с максимальным использованием артиллерийских средств большое внимание было уделено морской пехоте, организации десантных действий, своевременному и планомерному захвату плацдармов на берегу и строительству береговых батарей. Важную роль в ходе боевых действий сыграли правильное управление силами, организация связи и взаимодействия, последовательность в нанесении ударов по врагу.

Штурм Корфу явился блестящим завершением боевого пути русского регулярного флота в XVIII веке и как бы подвел итоги первому столетию его существования. В течение этого

периода неуклонно росло боевое мастерство русских моряков, совершенствовалось и развивалось национальное военно-морское искусство. Выдающиеся русские флотоводцы в боевых действиях Fia море руководствовались не шаблонами и догмами линейной тактики, а стремились к сочетанию маневра и огня, применяя в боях те приемы и способы, которые в наибольшей степени соответствовали конкретной боевой обстановке. В боевых действиях на практике подтверждалась справедливость одной из важнейших заповедей петровского «Воинского устава»: «Не держаться устава яко слепой стены, ибо в нем порядки писаны, а времени и случаев нет».

XVIII век вошел в морскую историю как период наивысшего расцвета парусного флота. В течение столетия теория и практика кораблестроения непрерывно развивались и совершенствовались; увеличивались размеры и водоизмещение кораблей, улучшались их конструктивные особенности, усиливалось оружие. Наибольшее развитие получила корабельная артиллерия: С количествеїшьім и качественным ростом артиллерийского вооружения увеличивались дистанция боя, затруднялось сближение кораблей для абордажной схватки. Теперь уже не абордаж, а артиллерия стала решать исход морских сражений, что являлось закономерной зависимостью приемов и способов тактики от уровня развития средств борьбы.

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава