Героическая оборона Севастополя

1 сентября 1854 года вблизи крымских берегов показались первые корабли неприятельских эскадр, а вскоре и весь соединенный флот вражеской коалиции. Флагманские корабли держали курс на Евпаторию. Когда они уже находились в непосредственной близости от берега, концевые корабли едва виднелись за горизонтом: сотни вымпелов неприятельской армады растянулись на много миль...

Отдельная эскадра союзников, имевшая на борту десантный отряд, вечером 1 сентября появилась на Евпаторийском рейде. Высаженные на берег войска овладели городом. Основные силы флота на следующий день вышли к югу от Евпатории, где было назначено место для высадки на побережье всей коалиционной армии. Войска начали переправляться с кораблей на берег. В течение нескольких суток были высажены французские дивизии под командованием генералов Канробера, Воске, Форэ и принца Наполеона, английские дивизии под командованием герцога Кембриджского, генералов Броуна, Лэси-Эванса, Ингленда и Кэткарта, кавалерийская бригада лорда Кардигана, а также турецкая дивизия Ахмет-паши. Общая численность союзной армии достигала 62 тысяч солдат и офицеров при 134 орудиях.

Над Севастополем нависла серьезная угроза. Экспедиционная армия трех государств, вооруженная современным нарезным оружием, при поддержке огромного флота, имевшего в своем составе много паровых кораблей, представляла грозную опасность для главной базы Черноморского флота, совершенно неподготовленной к обороне. Несмотря на неоднократные предложения передовых военачальников о необходимости усиления

защиты Севастополя, царское правительство проявляло к этому полнейшее равнодушие, недооценивая силы и возможности вражеской коалиции. Исходя из неправильной оценки обстановки и пренебрегая реальной угрозой со стороны врага, царское пра--вительство полагало невозможной или во всяком случае маловероятной высадку неприятельской армии на побережье Крыма. В ноябре 1853 г., например, Николай I писал: «Высадки не она- . саюсь, а^ежели позднее и будет, то кажется и теперь отбить их можно». На строительство укреплений в Севастополе были выделены мизерные средства, а русских войск в Крыму насчитывалось всего 32 тысячи.

К началу боевых действий в Севастополе не было ни надежных укреплений, ни запасов пороха, оружия, продовольствия, медикаментов. Бездорожье препятствовало доставке всего необходимого из центра страны. Бастионы и редуты, значившиеся на планах, не представляли собой никакой реальной защиты. На Малаховом кургане, например, который являлся одной из важнейших позиций для обороны, находилось всего лишь несколько орудий, а земляные насыпи обваливались сами собой. Дело доходило до того, что летом 1854 г. один из инженерных офицеров в специальном рапорте просил комендатуру города «принять зависящие меры против козла, который уже третий раз в разных местах на правом фланге Малахова кургана рогами разносит оборонительную стенку...».

Главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму князь А. С. Меншиков не препятствовал высадке неприятельских войск у Евпатории, а решил дать им сражение на берегу реки Альмы. 8 сентября вражеские войска атаковали здесь русскую армию, почти вдвое уступавшую им по численности. В течение целого дня на берегу Альмы шел ожесточенный бой, во время которого русские войска сражались с исключительной отвагой. Они неоднократно бросались в штыковые атаки, поражали противника огнем артиллерии, но неприятельские части, «презирая всякую потерю и подкрепляемые ежечасно свежими войсками», шаг за шагом продвигались вперед.

К вечеру русские войска окончательно были вынуждены к отступлению. «Удивительный порядок, бесстрашие и хладнокровие, с коими отбивались войска наши при отступлении,—отмечал один из современников, — внушили неприятелю глубокое уважение к их храбрости. Торжествующие англичане не преследовали колонн наших, и они благополучно прибыли на Качу, где был назначен ночлег русской армии».

Победа в Альминском сражении была достигнута противником ценой значительных потерь: англичане, французы и турки потеряли свыше трех тысяч убитыми и ранеными. Особенно большой урон понесли английские войска. «Словно красным сукном покрыто было поле»,— вспоминал унтер-офицер Владимирского

Севастопольская бухта в середине XIX в.

полка Иван Князев, имея в виду красные мундиры английских солдат. На многих участках поля боя преобладал и синий цвет французских мундиров.

В сражении при Альме русские войска также понесли большие потери. Это сражение наглядно показало несовершенство гладкоствольного стрелкового оружия, бездарность и растерянность царских военачальников, неумело руководивших боем. Основным же итогом сражения было то, что Меншиков оказался бессильным воспрепятствовать движению вражеской армии к Севастополю. Более того, по приказу главнокомандующего русские войска оставили Севастополь и вышли на бахчисарайскую дорогу, чтобы сохранить свои коммуникации.

В Лондоне, Париже и Константинополе рассчитывали на легкую и быструю победу в Крыму. В захвате Севастополя не сомневались виднейшие военные авторитеты, а западноевропейская пресса пророчила падение города в середине сентября. Коман-' дующие коалиционной армией генерал Раглан и маршал Сент-Арно, командующий английским флотом адмирал Дундас, французский адмирал Гамелен и другие военачальники уже предрешили свою полную победу на берегах древней Ахтиарской бухты. «Через 10 дней ключи от Севастополя будут у нас в руках!»— доносил Сент-Арно императору Наполеону.

Но в эти дни свершилось то, что западноевропейские военачальники, публицисты и историки неизменно называли чудом.

Русские люди, оказавшиеся в Севастополе без какой бы то ни было поддержки извне перед лицом сильнейшего врага, и не думали заканчивать борьбу: наоборот, они считали, что борьба только начинается. В этот критический момент севастопольцы не впали в уныние, а с невиданным энтузиазмом встали на защиту родного города.

Адмиралы В. А. Корнилов и П. С. Нахимов возглавили севастопольский гарнизон. 13 сентября 1854 г. Севастополь был объявлен на осадном положении. Героическая оборона началась.

Каждый севастополец сознавал всю серьезность угрозы, нависшей над городом. В сознании простых русских людей борьба против англо-французских войск под Севастополем стала борьбой за родной город, за родную землю, за которую пролили кровь многие поколения. Это была борьба русского народа за свою национальную честь. Сознание этих целей определяло неизмеримое моральное превосходство русских воинов над иноземными войсками, давало новые силы для самоотверженного трудового и воинского подвига во имя защиты Севастополя.

Вот почему ни беззащитность города с сухопутной стороны, ни уход армии Меїшіикова не могли остановить героического порыва севастопольцев. «Отступление армии в то время, как подходил неприятель,— вынужден был впоследствии признать английский историк Кинглек,— не повлекло за собой, как неизбежное следствие, немедленной сдачи города. Стойкий и решительный народ оставался защищать город». Защитники Севастополя спутали планы врагов. Несмотря на исключительно тяжелые условия, гарнизон города мобилизовал все силы и средства для отпора неприятельской армии.

Для приведения Севастополя в готовность к обороне необходимо было в кратчайший срок провести большие земляные работы, вооружить укрепления артиллерией, создать пороховые погреба, накопить и разместить всевозможные запасы. Словом — то, что не было сделано за многие годы, необходимо было осуществить'за несколько дней. Для выполнения этих грандиозных задач на передовые позиции пришло все население города.

В первых рядах защитников Севастополя встали матросы Черноморского флота. Как только над портом возникла угроза вражеского нападения, экипажи кораблей стали переводить на берег, где они с оружием в руках стали формировать флотские батальоны. Все моряки с огромным воодушевлением шли на сухопутный фронт, чтобы отстаивать Севастополь на самом опасном направлении. Командир фрегата «Сизополь» капитан-лей-

' Первоначально в состав севастопольского гарнизона, кроме моряков, входило несколько караульных и нестроевых сухопутных частей. Впоследствии силы гарнизона стали пополняться пехотными полками из состава полевой армии Меншикова, которая заняла позиции к северу от Севастополя, поддерживая с ним постоянную связь.

тенант П. В. Воеводский, назначенный командиром одного из первых флотских батальонов, в эти дни писал:

«С фрегата своего я взял 300 человек, но самое трудное было выбрать 70, которые должны остаться: все хотят идти в дело, просят как особенной милости, чтоб взял с собой... Чего не сделаешь с этакими людьми? Всякая похвала людям будет недостаточна; только в такое тяжелое время можно оценить их»

Чтобы обеспечить защиту Севастополя со стороны моря и еще больше увеличить численность моряков для сухопутной оборонительной линии, было принято решение о затоплении нескольких старых кораблей у входа на Севастопольский рейд. Важность и необходимость этой вынужденной меры признавали даже неприятельские военачальники. «Если бы русские,— писал, например, командующий французским флотом Гамелен,— не заградили входа в Севастопольскую бухту, затопив пять своих кораблей и два фрегата, я не сомневаюсь, что союзный флот после первого же выдержанного огня проник бы туда с успехом и вступил бы из глубины бухты в сообщение со своими армиями».

с кораблей снимали орудия и перевозили их на берег. Здесь у каждой пушки, весившей свыше 200 пудов, создавались команды по 80, а подчас и по 100 человек, которые с неимоверным трудом, по лощинам и холмам, втаскивали эти огромные чугунные орудия на возвышенности Севастополя. Вместе с орудиями с кораблей перевозились цистерны для питьевой воды, которые на бастионах нашли другое применение — их приспособили под пороховые погреба. Сюда же шли самые разнообразные корабельные материалы — орудийные станки и артиллерийские принадлежности, снаряды и порох, палубные гвозди и сигнальные флаги, смола и парусина, зрительные трубы и многое другое.

Построенные руками севастопольцев и вооруженные корабельными орудиями, новые укрепления стали сразу же заниматься командами моряков. «Морские офицеры со своими командами,— писал участник обороны П. Алабин,— взялись за оборону батарей, для них заменивших корабли: та же прислуга, что и на кораблях, те же командиры, тот же порядок, почти тот же способ командования и управления, та же несокрушимая решимость, что и на море, та же ловкость, что и на реях, та же отвага, что и в борьбе с разъяренной стихией». Занимая сухопутные позиции, моряки вводили на них знакомые, освященные давними традициями корабельные порядки: учреждались вахты, раздавались звуки боцманской дудки, били склянки.

Преодолевая трудности и лишения, защитники города стремились изо дня в день усилить бастионы новыми сооружениями, поставить на них большее число орудий. «Не могу надивиться,—

«Русский архив», 1915, кн. I, стр. 458—459.

Владимир Алексеевич Корнилов (1806—1854).

писал один из офицеров,— этой деятельности, этой энергии матросов: с утра до ночи копают рвы, выкладывают стенки, возят орудия на горы, а ночью лежат в цепи, в секретах, на аванпостах... Мы становимся всякий день, или вернее всякий час, сильнее и отважнее, ставим по 20 орудий в сутки... Матросы—это богатыри, способны на все».

С каждым днем росли и крепли оборонительные сооружения Севастополя. Днем и ночью кипела работа; непрерывно устанавливались орудия, создавались траншеи и блиндажи, возводились насыпи, сооружались сильные артиллерийские позиции. Только за три недели (с 15 сентября по 5 октября) защитниками города было выстроено более двадцати батарей и артиллерийское вооружение севастопольских укреплений возросло в два раза — с 172 до 341 орудия.

Хотя формально начальником севастопольского гарнизона считался престарелый бездеятельный генерал Ф. Ф. Моллер (смененный потом столь же бездарным Д. Е. Остен-Сакеном), все боевые распоряжения исходили от адмиралов Корнилова и Нахимова, ставших фактическими вдохновителями и организаторами обороны. Севйстопольцы повсюду видели своих любимых и популярных военачальников. Их вдохновляющие призывы поднимали дух защитников, вселяли уверенность в своих силах. Обращаясь к солдатам и матросам, адмирал Корнилов говорил: «Отступать нам некуда: позади нас море, впереди — неприятель. Помни же — не верь отступлению. Пусть музыканты забудут играть ретираду; тот изменник, кто протрубит ретираду, и если я сам прикажу отступать — коли и меня».

Адмирал Нахимов был душой севастопольской обороны. Он руководил боевыми действиями против осадной армии, возглавлял инженерное строительство севастопольских укреплений, осуществлял руководство кораблями Черноморского флота. Велика была его забота о солдатах и матросах Севастополя, среди которых адмирал пользовался безграничным доверием и авторитетом. Личный пример Нахимова, всегда появлявшегося в наиболее опасных местах оборонительной линии, его вдохновляющие призывы отстаивать город воодушевляли героических защитников Севастополя. В одном из своих приказов он писал: «Матросы! Мне ли гою рить вам о ваших подвигах на защиту родного вам Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию; мы сдружились давно; я горжусь вами с детства. Отстоим Севастополь!» '

До Севастопольской обороны в истории войн не было примера столь полной, быстрой и организованной подготовки базы

1 «Адмирал Нахимов. Материалы для истории русского флота», М., 1954, стр. Ы^.

к обороне в условиях, когда противник находился в нескольких километрах от переднего края. Это стало возможным только благодаря высокому моральному духу, героизму и мастерству защитников Севастополя.

Неприятельская армия начала осаду Севастополя с южной стороны. В конце сентября против русских укреплений появились вражеские батареи, на которых было установлено более сотни осадных орудий крупного калибра. В начале октября командование коалиционной армии приняло решение о решительном наступлении на Севастополь. С этой целью на 5 октября было назначено общее бомбардирование города, за которым должен был последовать штурм. В бомбардировании Севастополя должны были принять участие вся осадная артиллерия, подвезенная к южной стороне, а также мощная корабельная артиллерия соединенного англо-франко-турецкого флота.

Утром 5 октября 1854 г. началась канонада.

Героический русский город принял первое боевое крещение в борьбе с коалиционной армией противника. Основная тяжесть борьбы в этот день легла на севастопольских артиллеристов, которые должны были под градом неприятельских снарядов наносить противнику ответные удары и поддерживать постоянную боеспособность для отражения предстоящего штурма. Артиллеристы Севастополя с первых же минут сражения начали ответный огонь, достигая предельной скорострельности. В течение дня они сделали 20 тысяч выстрелов — больше, чем в таком крупном морском сражении, как Синопское.

Руководство боевыми действиями осуществлялось адмиралами Корниловым и Нахимовым, которые с первыми же выстрелами прибыли на оборонительную линию города. Воодушевляя севастопольцев, они находились на самых опасных местах, где огонь противника был наиболее сильным.

Вскоре после начала бомбардировки от обстрела вражеской артиллерии на севастопольских укреплениях появились первые разрушения. Исправление их производилось тотчас же под огнем противника. «Город несколько раз зажигался,— писал очевидец,— но успевали тушить огонь. Укрепления наши, только насыпанные большей частью из земли со щебнем и не успевшие еще окрепнуть, скоро осыпались от неприятельского огня, но люди немедленно очищали землю от орудий, исправляли разрушенное и опять наши орудия отвечали неприятелю с новой силой... Комендоры орудийные, увлеченные отвагой, не давали орудиям своим отдыха, так что не раз слышалась команда «стрелять реже» и приказано против частой стрельбы поливать орудия водой»'.

1 «Сборник рукописей о Севастопольской обороне», Спб,,т. I, стр,, 107.

с каждым залпом русской артиллерии увеличивались разрушения и на позициях неприятельских войск. Особенно тяжелый урон понесли французские батареи, расположенные против правого фланга русской обороны. Уже в первые часы ожесточенной дуэли перевес стал склоняться здесь на сторону русских артиллеристов. Одно за другим выходили из строя орудия на неприятельских батареях, а лазареты противника все больше наполнялись ранеными и контужеными. Уже к 11 часам утра русские артиллеристы причинили серьезный урон французским батареям и вынудили их прекратить огонь.

На левом фланге русских позиций упорная борьба против английских батарей также окончилась успехом русских артиллеристов, которые были поддержаны эффективным огнем морской артиллерии с кораблей «Гавриил», «Ягудиил», пароходо-фрегатов «Владимир», «Крым» и «Херсонес». Совместными усилиями береговой и корабельной артиллерии противнику был причинен большой ущерб.

Около полудня 5 октября в бой вступил англо-франко-турец- • кий флот, имевший огромное вооружение — свыше 2600 орудий против 150 орудий русской береговой обороны. Несмотря на подавляющее превосходство в артиллерии, противник не достиг успеха. Гарнизон Севастополя стойко отражал нападение превосходящего в силах противника. В ходе сражения неприятельскому флоту были нанесены серьезные повреждения. Удары русской артиллерии испытали на себе все вражеские корабли. Спустя два часа после начала обстрела покинул боевую линию корабль «Юпитер», вслед за ним последовали «Альбион» и «Арету-за». Вскоре возник пожар на корабле «Кин», который также стал удаляться от Севастополя. Прекратил стрельбу и корабль «Спай-тфуль», который был так сильно поврежден, что начал тонуть и мог держаться на воде только при неимоверных усилиях команды, беспрерывно работавшей у помп. Корабль «Родней» сел на мель; на кораблях «Лондон» и «Агамемнон» возникли сильные пожары, и они также оставили свои места. Около четырех часов пополудни сигналом было приказано сняться с якоря и уходить от Севастополя кораблям «Фридланд», «Сюфрен», «Панама», «Ролланд» и др. Последствия этого сражения были настолько серьезны и тяжелы для англо-французского флота, что он в дальнейшем не принимал активного участия в осаде Севастополя вплоть до окончания войны.

Мужественно и отважно сражались солдаты и матросы в этот первый день ожесточенной вражеской бомбардировки. На каждом участке оборонительной линии защитники города показывали примеры самоотверженности и геройства; помощь им оказывали женщины, которые под ожесточенным обстрелом врага носили воду на передовые позиции и перевязывали раненых. Многие, не щадя жизни, тушили неприятельские бомбы, спасая

от взрывов порохоЁые Погреба. На ПібасТибне начальником был капитан Гго ранга Попандопуло, здесь же одной из батарей командовал его родной сын. Неприятельским снарядом молодой лейтенант был смертельно ранен. Тогда отец «отошел к сыну только на несколько минут, чтобы поцеловать и благословить его, а затем продолжал с особой энергией распоряжаться бастионом до тех пор, пока не был сам сильно ранен в голову и отнесен на перевязочный пункт».

Исход борьбы 5 октября 1854 г. и на суше и на море был плачевным для союзников. Вследствие низкого уровня артиллерийской стрельбы с англо-французских кораблей и осадной полевой артиллерии противник не смог достигнуть поставленной цели — разрушить береговые укрепления Севастополя и подавить русскую артиллерию. Поэтому намеченный штурм города сухопутными войсками не был осуществлен. На всех участках оборонительной линии Севастополя высокое мастерство, хладнокровие и выдержка артиллеристов решили исход борьбы в пользу обороны. Однако радость успешного отражения артиллерийской атаки врага была омрачена тяжелой утратой; около полудня вражеским снарядом на Малаховом кургане был смертельно ранен талантливый русский флотоводец, вдохновитель и организатор Севастопольской обороны вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов. Последними словами флотоводца, обращенными ко всему севастопольскому гарнизону, были: «Отстаивайте же Севастополь!»

Вскоре после первой общей бомбардировки Севастополя произошли крупные боевые столкновения между полевой армией Меншикова и англо-французскими войсками. 13 октября 1854 г. один из отрядов русской армии атаковал позиции противника в районе Балаклавы, где проходила важная коммуникационная линия, связывающая основные силы англичан с пунктами базирования. Искусньм маневром русские войска заманили англичан в ловушку, и почти вся кавалерия противника попала под убийственный огонь из редутов, захваченных русскими. Лишь немногим неприятельским кавалеристам удалось спастись. Местность, где прошло это боевое столкновение, была названа англичанами «долиной смерти». Это был значительный успех русских, однако закрепить его и удержать занятые позиции не удалось.

24 октября 1854 г. русские войска двинулись к Инкерманскому плато, где произошло одно из крупнейших сражений в Крыму — Инкерманское. Это сражение вновь показало исключительные боевые качества русских солдат, сражавшихся с противником геройски, отважно, самоотверженно. В ходе сражения не раз возникали тяжелые моменты, но солдат не покидала решительность, инициатива, готовность на самоотверженный подвиг. Сотни, тысячи героев отличились в день этой крупнейшей битвы.

в разгар сражения солдаты Тарутинского полка стремительно атаковали английское укрепление, но. добежав до рва, остановились в нерешительности. Тогда прапорщик Соловьев и унтер-офицер Яковлев первыми бросились через ров и взобрались на вал. Герои были сражены штыками вражеских солдат, но батальоны Тарутинского полка, воодушевленные их самоотверженным примером, взяли неприятельское укрепление, в одной из ожесточенных рукопашных схваток вражеские солдаты окружили унтер-офицера Зинченко, несшего знамя одного из русских полков. Несмотря на несколько ранений, Зинченко с группой солдат в жестокой схватке отстоял знамя, вырвался из окружения и вынес с собой раненого командира батальона. «Между нами немало нашлось лиц,— писал очевидец этого подвига,— у которых шинели стали истинным подобием решета».

Русские солдаты дрались до последних минут, а когда создалось безвыходное положение, то предпочитали смерть плену, в числе их был рядовой Поленов, который во время боя получил несколько тяжелых ранений и был прижат к обрыву ущелья. Тогда он, «истощив в борьбе с неприятелем последние силы, чтобы не отдаться в плен, бросился с крутой скалы...»

В то время как рядовые воины до конца выполнили свой воинский долг и вновь покрыли славой русские знамена, многие высшие военачальники (Меншиков, Даненберг, Горчаков и др.) окончательно скомпрометировали себя в глазах всей армии. Насколько Инкерманское сражение показало героизм русского солдата, настолько оно же явилось примером бесталанности и никчемности николаевских генералов. Современники справедливо отмечали, что Инкерманское сражение — это одно из тех сражений, которые были выиграны солдатами и проиграны генералами.

Неумелая организация командования, не обеспечившая единства в управлении сражением; построение войск в сомкнутые плотные колонны, обусловившее значительное увеличение потерь от огня нарезного оружия противника; безответственная подготовка тактических документов; ввод в бой войск по частям; отсутствие взаимодействия между основными отрядами русских войск на главном направлении; пассивные действия русской группиров-ровки на вспомогательном направлении; неиспользование больших резервов в сражении — все это привело к отступлению русских войск.

Инкерманское сражение ознаменовало собой окончание пер-, вого этапа в обороне Севастополя; несмотря на отступление, русская армия сохранила свою боеспособность, а войска союзников, понесшие огромные потери, были сильно деморализованы. Союзники потеряли последние надежды взять Севастополь ускоренной атакой. Героическое сопротивление защитников Севастополя создало для противника обстановку, о которой не могли даже

Б. И. Зверев

Оборона Севастополя 1854—1855 г.

предполагать в Европе до начала боевых действий: вместо ожидавшейся быстрой победы, англо-французская армия была поставлена перед фактом продолжительной, затяжной войны.

Шли недели и месяцы, а борьба под Севастополем, за которой внимательно следили во всех странах мира, продолжалась с неослабевающей силой. Такие крупные сражения, как Альминское, Балаклавское, Инкерманское, были очень важными и заметными военными событиями в истории этой борьбы. Но не менее важньми, хотя и менее заметными, являлись повседневные боевые дела севастопольского гарнизона. А ведь именно эта повседневность напряженной боевой деятельности и составляла одну из характерных особенностей Севастопольской обороны, отличающей ее от многих других военных событий прошлого.

«Это не такого рода война,— отмечал в те поры «Современник»,— где битва сменяется битвой, в пылу которой человеку некогда опомниться, где торжество победы служит... наградой за все утраты, а сладость отдыха — за понесенные лишения и труды. Нет! Тут нужно мужество терпеливое, железное, которое без надежд, без обольщений видит смерть ежеминутно, прямо в глаза, день за днем, месяц за месяцем, в постоянных трудах и лишениях. Тут нужно не то восторженное геройство, которого едва хватает на двухчасовую битву в открытом поле, а закаленное, постоянное, не знающее ни отдыха, ни устали...» ^

Вся Севастопольская эпопея являлась непрерывной артиллерийской дуэлью между крепостной и осадной артиллерией. Не только во время крупных сражений и в дни так называемых общих бомбардировок (когда количество выпущенных снарядов составляло несколько десятков тысяч), но и в обычные, заурядные, рядовые дни обороны продолжалась напряженная боевая деятельность севастопольского гарнизона. Ежедневно на город обрушивались сотни и тысячи вражеских снарядов. Иногда перестрелка стихала, затем вновь усиливалась. И так изо дня в день, из месяца в месяц. В одну из таких обычных для Севастополя ночей одному из солдат было поручено сосчитать вражеские разрывные снаряды, выпускаемые по Севастополю; однако «считавший дошел до двух тысяч и сбился со счета».

Севастополь, как отмечали современники, почти в течение года был в дьму и от пороховых зарядов при непрерывном обстреле из сотен орудий, и от пожаров, вспыхивавших в различных частях города при попадании вражеских снарядов.

При повседневном обстреле Севастополя в гарнизоне поддерживалась постоянная боевая готовность к отражению любых

1 «Современник», 1856, т. 62, стр. 152—153.

попыток врага: будь то общий штурм города или частная атака одного из укреплений, или предварительная артиллерийская подготовка наступления. Защитники города всегда были настороже.

Методический и упорный обстрел Севастополя приносил гарнизону ощутительные потери. Во время обороны бывали дни, когда потерь было меньше, чем обычно, но не было дней, когда потерь не бьшо совсем. Каждый севастополец, независимо от места своего нахождения в городе и рода исполняемых занятий, чувствовал, что он находится в условиях фронтовой жизни. «Степени опасности при пассивном участии в обороне и при участии в боевых эпизодах,— писал участник обороны А. Вязми-тинов,— почти сравнялись. Заурядные, самые мирные функции человеческой жизни заканчивались так же, как может закончиться участие в какой-нибудь отчаянной вылазке» ^.

Боевое содружество солдат и матросов, совместно боровшихся с общим врагом, окрепло и закалилось под стенами Севастополя. С первых же дней обороны они вместе переносили все тяготы боевой жизни в осажденном городе, вместе сооружали укрепления, вместе отражали все попытки врага овладеть Севастополем. В огне сражений росло и боевое мастерство севастопольцев.

Каждый день Севастопольской обороны был ознаменован славными подвигами защитников города, причем многие из этих подвигов считались настолько обычным делом, что никто в Севастополе не обращал на них внимания. Не щадя жизни, русские воины бросались на самые опасные участки борьбы, где от геройства одного зависела жизнь многих. С особенной силой готовность простых русских людей жертвовать своей жизнью ради боевых товарищей проявлялась во время усиленных бомбардировок.

Большую опасность для гарнизона Севастополя представлял взрыв пороховых погребов. При временном устройстве погребов, не имевших подчас надежных прикрытий, эта опасность увеличивалась и грозила очень серьезными последствиями: из строя выходили десятки и сотни человек; воздвигнутые долгим кропотливым трудом укрепления оборонительной линии разрушались и взлетали на воздух в одну секунду; путь для вражеского штурма облегчался. Для того чтобы потушить начавшийся пожар возле порохового погреба, нужны были исключительно самоотверженные люди. И такие люди были в Севастополе, Так поступил, например, боцман Бутенко, бросившийся к артиллерийскому погребу и с риском для жизни потушивший пожар. Такой же подвиг совершили на своих бастионах матросы Мартынюк, Бать-янов, Кандагури, геройству которых обязаны сотни защитников города. • :., » . •; • "З ;

1 «Русская старина», 1882, т. 34, №:4, стр, 39.

Владимир Иванович Истомин (1809—1855).

Наряду с солдатами и матросами, находившимися на передо- < вых позициях, беспримерное пренебрежение к опасности проявляли перевозчики боезапаса, под градом неприятельских снарядов доставлявшие на бастионы порох, бомбы, ядра на так называемых «фурштатских поездах», т. е. обычных повозках и телегах, нагруженных боезапасом. «При всей привычке к смерти,— писал один из севастопольцев,— картина этих поездов казалась порой страшнее самой смерти. Фурштаты здесь выказывали себя настоящими героями. Надо бы видеть всю ловкость и самоотвержение, с которыми они помогали друг другу, когдй под градом бомб лошади падали или, взвиваясь на дыбы, бросались в стороны, ломая оси и колеса. С неимоверной быстротой укрощались перепуганные животные, обрубались постромки, подымались опрокинутые телеги. И с тем же беспечньм проворством смельчаки вскакивали опять на пороховые бочонки, грозившие каждое мгновение разлететься от первой попавшей в них гранаты и взорвать седоков на воздух»^. , -■___: •. •

«Сборник рукописей о Севастопольской обороне», ,т. III, стр. 51.

Типичным, повседневным для осажденного Севастополя был отказ раненых и контуженных уходить со своих боевых постов на перевязочные пункты и в госпитали. В числе таких многих незаметных героев был, например, матрос Севастьян Литвинов. Будучи контужен в голову, он не оставил своего орудия; через три дня он получил еще две раны, но, несмотря на боль, стоял на своем посту и на предложение товарищей отдохнуть отвечал: «Пока во мне есть хоть капля крови, я не оставлю своего орудия». Нередко целые части и подразделения отказывались от смены и изъявляли желание остаться на передовых позициях. «Для отдохновения нижних чинов, днем и ночью действующих на батареях вверенной мне дистанции,— докладывал адмирал Ф. М. Новосильский,— из флотских экипажей им была назначена смена, но прислуга выразила единодушное желание остаться при своих орудиях, изъявляя готовность защищаться и умереть на своих местах».

Тяжело раненные воины, надолго, а то и навсегда, покидавшие севастопольские бастионы, обращались к остающимся товарищам с призывами отстаивать город до последней капли крови. «Всякий русский, — писал «Современник», — с уважением станет исчислять подвиги Черноморского флота и пехотных полков Тобольского, Томского, Кольгоанского, Екатеринбургского, Селенгинского, Охотского, Камчатского, Волынского, Минского...» '

Геройские подвиги совершались защитниками города при выполнении ответственных боевых заданий в разведке и в секретах, которые находились впереди линии севастопольских укреплений.

В один из осенних дней особой смелостью отличились казаки. В этот день отряд английских кавалеристов в числе 40 всадников под командованием лорда Дункана проводил рекогносцировку русских^ укреплений. Казаки неожиданно налетели на неприятельский отряд, н спустя несколько минут лорд Дункан был взят в плен, а его сопровождающие скрылись. «Я был взят в плен,— говорил впоследствии английский лорд,— не успев вынуть руки из карманов, чтобы схватить поводья моей лошади, но я не предполагал, чтобы сорок человек моего конвоя разбежались от восьми казаков».

На бастионах города было необычайно развито чувство войскового товарищества. Во время одного из боев, например, матрос Егор Булынин смело бросился на четырех вражеских стрелков, пытавшихся увести в плен русского пехотинца. Одного вражеского солдата Булынин оглушил прикладом, другого заколол штыком, третий убежал, а четвертого прикончил освобожденный от плена русский пехотинец.

' «Современник», 1856, т, 62, стр. 152.

Оборона Севастополя носила активный характер, который особенно сильно проявлялся в смелых вылазках севастопольцев против неприятельских позиций. Высоко оценивая значение активных боевых действий севастопольцев, Энгельс писал: «До тех пор, пока вылазкам не будет положен предел, всякая мысль о штурме нелепа. Осаждающие, которые не в силах запереть осажденных в стенах их собственной крепости, еще менее в силах отнять эту крепость в рукопашном бою»

Смелые и дерзкие вылазки севастопольцев наводили страх на войска интервентов, срывали осадные работы противника, держали его в состоянии постоянного напряжения, изматывали его силы. В вылазках особенно отличались солдаты и матросы Кошка, Заика, Елисеев, Димченко, Шевченко и др.

Замечательной ловкостью и неустрашимостью славился матрос Петр Маркович Кошка. Постоянно находясь на передовых позициях или участвуя в вылазках, он активно, инициативно и умело сражался с противником. В одной из вылазок Кошка незаметно подкрался к неприятельской цепи, бросился на трех солдат и, поразив их внезапностью и решительностью, взял в плен. В других вылазках он неоднократно захватьшал в лагере противника ценные трофеи, добывал важные разведывательные сведения, постоянно оказьюал поддержку своим товарищам, попавшим в тяжелое положение.

В одной из вылазок на позиции противника лейтенант Бирю-лев, отличавшийся отвагой и умелым руководством боевыми действиями, оказался в непосредственной близости от группы неприятельских стрелков, которые направили против него свой огонь. Матрос Игнатий Шевченко, заметив, что враги целятся в Бирюлева, выбежал вперед и своей грудью прикрыл командира от вражеских пуль. Шевченко пал смертью героя, совершив бессмертный подвиг.

Участник героической обороны Л. Н. Толстой писал из Севастополя своему брату: «Дух в войсках выше всякого описания. Во времена древней Греции не было столько геройства. Корнилов, объезжая войска, вместо «Здорово ребята!» говорил: «Нужно умирать, ребята, умрете?» — и войска отвечали: «Умрем, ваше превосходительство, ура!» и это не был эффект, а на лице каждого видно было, что не шутя, взаправду... Рота моряков чуть не взбунтовалась за то, что их хотели сменить с батареи, на которой они простояли 30 дней под бомбами». Знаменитый хирург Н. И.Пиро-гов также с восхищением отзьюался о беспредельном героизме защитников города.

О мужестве и героизме защитников Севастополя Истомин писал: «Не могу надивиться на наших матросов, солдат, а также офицеров. Такого самоотвержения, такой геройской стойкости

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. X, стр. 296.

пусть ищут в других нациях со свечой! То что сыпалось на наших матросов, состашіявших прислугу на батареях, этого не видели люди от века...» ' Пренебрежение к опасности было настолько велико, что адмирал Нахимов вынужден был отдать специальный приказ, в котором требовал от офицеров беречь людей, так как «жизнь каждого из них принадлежит отечеству».

Защитники Севастополя вели успешную минную борьбу с противником, который пытался путем подземных минных работ разрушить мощную оборонительную линию крепости. Однако и под землей англо-французы не смогли противостоять новаторству, изобретательности и упорству русских воинов. Имя руководителя подземных минных работ сапера А. В. Мельникова стало широко известно за пределами Севастополя.

Активная борьба с врагом протекала не только на суше. Корабли Черноморского флота, и прежде всего отряд паровых кораблей в составе 10 вымпелов, оказывали с рейда поддержку сухопутному гарнизону Севастополя. Огневое содействие кораблей высоко оценивалось защитниками города, которые в минуты наибольшей опасности обращались к командирам пароходов: «Просим вашего огненного содействия».

Севастопольская бухта в период Крымской войны сослужила службу своеобразного опытного бассейна, где в исключительно тяжелых боевых условиях рождались элементы тактики парового флота. Действуя на ограниченном водном пространстве, русские пароходо-фрегаты впервые в истории достигли непрерывного продолжительного взаимодействия с сухопутными войсками, длившегося около года. В боевых действиях под Севастополем русские паровые корабли осуществляли стрельбу па предельных дистанциях, превышающих 4 километра, а также впервые вели стрельбу по невидимым целям, что явилось одним из важнейших достижений русского военного и военно-морского искусства,

В течение всей Севастопольской обороны условия боевой деятельности гарнизона были исключительно тяжелыми. Царь и его приближенные предоставляли город своим средствам, не предпринимая даже попыток пресечь взяточничество, казнокрадство, бюрократизм и стяжательство своих администраторов. Представители высшего генералитета вместо деятельных мер по обеспечению Севастополя были способны лишь на лицемерные и ханжеские воздыхания по поводу тягот Севастопольской обороны.

Главнокомандующий русской армией Меншиков, не обеспечивший в свое врелія подготовку Севастополя к обороне, полностью проявил свою никчемность и в ходе боевых действий. Он не понимал ни духа русского солдата, у которого не пользовался ни малейшим авторитетом, ни условий борьбы под Севастополем. Даже свою главную квартиру он расположил не в самом городе.

1 «Русский архив», 1877, кн. I,' стр. 135.

а подальше от него — в Бельбекском лагере. «Он был чужд всего того, что делается в Севастополе,— говорил один из его штабных офицеров.— Все свободное время он посвящает изобретению, что написать в Петербург; никто не знает, что он делает, что пишет, что получает в ответ и что намерен предпринять. Отправление курьера в Петербург составляет все заботы князя».

Под стать Меншикову были и многие другие официальные «руководители» севастопольского гарнизона. Генерал-губернатор Севастополя и командир Севастопольского порта адмирал М. Н. Станюкович не осмеливался ни на какие ответственные решения и лишь препятствовал осуществлению полезных мероприятий. Генерал Ф. Ф. Моллер, являвшийся начальником севастопольского гарнизона, почти не выходил из своей квартиры, не отдавал никаких приказов и приказаний, не интересовался даже донесениями о событиях на оборонительной линии. Это, однако, не мешало этим двум персонам постоянно вступать в препирательства между собой. «Моллер н Станюкович,— отмечал капитан-лейтенант Асланбегов в своем дневнике,— постоянно интригуют и до сих пор не могут решить: кто из них старший. Вот бы Гоголя, чтобы описать эти два типа».

Начальникам отделений, бастионов, батарей для обеспечения боевой деятельности своих частей и подразделений требовалось подчас прибегать к самым крайним мерам, чтобы добиться от начальства всего необходимого. Однажды адмирал Истомин, «не получивший удовлетворения на какое-то свое требование и не удостоившись от генерала Моллера никакого на этот счет извещения, послал сказать полковнику Попову, что у него одно орудие повернуто на город и что если он не получит требуемого, то пошлет бомбу в Екатерининский дворец» (в котором помещались Моллер и Попов — Б. З.у.

В этих условиях героизм солдат и матросов был той решающей силой, благодаря которой удавалось выдерживать натиск коалиционной армии, располагавшей превосходством в людях, технике.

Прошло полгода с того дня, как началась героическая оборона Севастополя. Вопреки всем планам и расчетам противника, вопреки унынию великосветских кругов Петербурга, примирившихся с мыслью о невозможности отстоять Севастополь перед напором наиболее мощных европейских армий, защитники города-героя продолжали борьбу. Они не только не ослабляли сопротивления неприятельским армиям, но каждодневно усиливали его, укрепляли свои позиции, совершенствовали оборону, наносили активные удары по войскам противника.

1 «Русский архив», 1891, № 6, сгр. 126.

Еще в феврале 1855 г. защитники города овладели важными позициями за Килен-балкой и соорудили в этом районе несколько сильных укреплений (Волынский, Селенгинский редуты и Камчатский люнет), которые противник безуспешно пытался взять в течение нескольких месяцев. Овладение этими передовыми позициями, выдвинутыми от основной оборонительной линии более чем на один километр, имело большое значение для усиления активной обороны города. Энгельс указывал, что с занятием позиций за Килен-балкой русские перешли от обороны к наступлению и создали угрозу для всех осадных сооружений союзников на их правом фланге, что явилось «несмываемым позором для англичан и французов».

Стойкая защита Севастополя производила ошеломляющее впечатление в Лондоне и Париже, где с нетерпением ожидались победные реляции из Крыма. «Газеты их,— отліечал «Современник»,— рассчитывали по дням взятие Севастополя и завоевание Крыма, возвещали о будущих победах и уничтожении России. Достаточно было несколько слов, наудачу брошенных проезжим татарином о взятии- Севастополя, чтобы Запад подхватил их и провозгласил свету, как неоспоримую истину; а между тем месяцы проходили за месяцами, подкрепления с Запада приходили беспрестанно в Крым, но положение союзников под Севастополем оставалось все то же» ^.

Неподготовленные к длительной войне, войска противника терпели постоянную нужду в продовольствии, обмундировании, снаряжении. Из Крыма в Европу начали возвращаться целые группы неудачных военачальников, разочаровавшихся в перспективах военных действий под Севастополем. Десятки дезертиров из коалиционной армии ежедневно переходили в Севастополь. Все чаще раздавались голоса недовольных в Англии и во Франции. «Ни одна из всех наших прошлых войн,— писал английский офицер Д^он Кокрен Госизон,— не'имела столько данных для самых блистательных успехов, как последняя война, но между тем никогда еще наша морская и военная репутация не была унижена до такой степени, как] в ту же самую войну» ^

В английском парламенте была назначена специальная комиссия по расследованию причин неудовлетворительной организации английской армии, а многие военачальники, в том числе командующие эскадрами, были заменены новыми. После первых же месяцев войны на парижской бирже произошло падение акций, что свидетельствовало о неустойчивости политико-экономического положения страны. Во многих французских городах, в частности в Тулоне и Марселе, тюрьмы были наполнены фран-

«Современнию>, 1856, т. 62, стр. 159. " «Морской сборник», 1863, № И, стр. 356.

цузскими солдатами и офицерами, не желавшими отправляться в Крым.

Героическое сопротивление севастопольцев усиливало противоречия в лагере союзников. Рос антагонизм между английскими, французскими и турецкими войсками. Пленные турки «выражали ожесточенную ненависть к англичанам», французские пленные заявляли, что им «неохота подставлять свой лоб за турок». Дело доходило до массовых драк и побоищ между союзными солдатами. Французы считали, что английская армия очень мала и что поэтому основную тяжесть осады вынуждена нести французская армия. Один из пленных французских офицеров заявил, что «если не сегодня, то завтра приятели (союзники) обратятся в неприятелей».

Константинополь был фактически оккупирован английскими и французскими войсками. В связи с этим турки не без основания вспоминали, что ровно за 650 лет до Крымской войны, во время одного из крестовых походов, западноевропейские «рыцари цивилизации» точно так же прибыли спасать Константинополь, но спустя некоторое время выгнали византийского императора, захватили город и обосновались там более чем па полстолетие.

Серьезные разногласия были не только между вооруженными силами Англии, Франции и Турции, но и между армией и флотом каждого из государств. Особенно сильные распри наблюдались между морским и сухопутным ведомствами Англии, которые решительно не желали содействовать друг другу, что, естественно, также ослабляло силы коалиции. «От подобного-то недостатка взаимного согласия,— писал Д. К. Госизон,— наши изнуренные солдаты бесславно гибли в севастопольских траншеях... Заметное согласие было только в том, что обе стороны одинаково бьши не расположены уважать чужие предложения».

Правящие круги Англии и Франции, мобилизовывая все ресурсы для продолжения войны, потребовали от командующих армиями в Крыму усилить натиск на Севастополь с наступлением весны. К этому времени численность союзной армии достигла 200 тысяч человек. В войну вступила Сардиния. Начиная с марта 1855 г. командование коалиционной армии усилило подготовку к штурму Севастополя. В начале апреля началась вторая общая бомбардировка города, которая продолжалась в течение 10 суток.

Защитники города из-за острой нехватки пороха были вынуждены сделать вдвое меньше выстрелов, чем неприятельские батареи. Тем не менее их сопротивление и на этот раз сорвало планы англо-французского командования. Во время бомбардировки Севастополя главнокомандующие союзными войсками пять раз собирались на военный совет, пять раз назначали сроки решительного штурма города, но столько же раз отменяли свои решения. Штурм Севастополя союзной армией так и не состоялся.

Под напором новых настойчивых приказов и требований Наполеона и Пальмерстона главнокомандующие союзных войск после провала намеченного штурма в начале апреля приступили к усиленному методическому, повседневному обстрелу Севастополя и упорному продвижению своих осадных работ к русским позициям. Их передовые траншеи стали быстрее приближаться к русской обороне, а количество выпускаемых снарядов по городу заметно возросло. «Хотя артиллерийская прислуга на севастопольских укреплениях и занимавшие их войска,— писал А. Вязмитинов,— несли ощутительные потери и в первое полугодие осады, но до последних чисел марта батареи еще не представляли картины той непрерывающейся бойни^ которая в последние месяцы обороны Севастополя характеризовала ее».

Во второй половине мая англо-французские войска осуществили третье общее бомбардирование Севастополя, во время которого по городу было выпущено 100 тысяч снарядов. Сразу же после него войска противника подготовились к штурму русских передовых позиций в районе Килен-балки. Против двух редутов и одного люнета были сосредоточены огромные силы: Волынский и Селенгинский редуты должны были быть атакованы дивизиями Мэйрана и Дюлака, а Камчатский люнет — дивизиями Брюне и Каму при поддержке батальона императорской гвардии. В резерв выделялась турецкая дивизия Осман-паши. Все эти пять дивизий насчитывали до 40 тысяч штыков.

Штурм был назначен на 6 часов вечера 26 мая 1855 г. За час до штурма на передний край прибыли главнокомандующие неприятельскими войсками со всем штабом. В назначенное время был дан сигнал для атаки, и вражеские дивизии бросились к русским позициям.

Внезапность нападения, тщательная предварительная подготовка и огромный перевес в силах дали противнику возможность ворваться на русские укрепления. Но небольшая горсть их защитников оказала такое сопротивление, которого не ожидали даже видавшие виды неприятельские солдаты и офицеры. Штурмующие колонны были встречены «ураганом картечи», как говорили вражеские воины. На позициях разгорелись яростные рукопашные схватки, в которых на одного русского приходилось по 10—15 вражеских солдат. «Сопротивление было ужасно,— писал французский историк Базанкур,— русские сражаются отчаянно...»

Когда дивизии противника закрепились на Волынском и Се-ленгинском редутах, там были захвачены в плен несколько раненых русских солдат и офицеров. Один из них рассказал впоследствии о замечательном подвиге русского матроса: «Французы... начали шарить в блиндажах и в пороховом погребе, из которого вытащили проколотое штыком тело храброго матроса, который перед самым штурмом был ранен ядром в ногу; лежа у

входа порохового погреба и услыхав, что французы уже были в редуте, он... начал кресалом добывать огонь, чтобы взорвать пороховой погреб, но был застигнут французами...» ^ Имя отважного моряка, готового взорвать себя вместе со всеми окружающими вражескими солдатами, осталось неизвестным.

Одновременно с атакой Волынского и Селенгинского редутов густые колонны французов предприняли штурм Камчатского люнета. В густом дыму, не рассеявшемся после артиллерийской подготовки, французы близко подошли к русским позициям и ворвались в них. В этот момент на Камчатском люнете находился адмирал Нахимов. Руководителю гарнизона с небольшой кучкой защитников люнета грозил плен, так как наступавшие колонны врага уже со всех сторон обошли люнет. Тогда вокруг Нахимова было образовано сплошное стальное кольцо: солдаты со штыками в руках преградили путь врагу и стали с боем вырываться из окружения. Воодушевление достигло небывалых размеров. Артиллеристы Антон Гончаров и Прохор Костецкий, Степан Мешков, Антон Вербицкий и Митрофан Ядыгин, будучи контуженными, не вышли из строя и продолжали борьбу. Находившийся невдалеке ротный цирюльник Сидоров оставил свои бритвы, схватил ружье и бросился в атаку; после второй атаки русских войск отважный герой был найден убитым с 19 штыковыми ранами. Во главе с Нахимовым защитники Камчатского люнета прорвались из окружения и отошли к Малахову кургану, подставив преследовавших их французов под артиллерийский огонь севастопольских батарей.

Ободренный захватом трех передовых русских укреплений у Килен-балки, французский главнокомандующий генерал Пелисье вздумал развивать достигнутый успех. Вражеские дивизии пошли на штурм Малахова кургана. Наступил опасный момент сражения, от которого могла зависеть судьба Севастополя.

Под руководством Нахимова защитники Малахова кургана встретили атакующих мощным артиллерийским огнем. Картечь непрерывно била по наступавшим французам, преграждала им путь к кургану. Вскоре в бой вступили пушки кораблей Черноморского флота. Мощный огонь с укреплений и с Севастопольского рейда остановил штурмующие войска, а прибывший генерал С. П. Хрущев со свежими подкреплениями начал контратаку.

Севастопольцы во главе с Хрущевым стремительно овладели Камчатским люнетом, нанесли большой урон противнику, захватили более 300 пленных, но вскоре под натиском двух отборных французских дивизий вынуждены были опять отойти. Таким образом, в результате штурма 26 мая 1855 года — первой

1 «Сборник рукописей о Севастопольской обороне», т. 1, Спб., 1872, стр. 366.

открытой атаки укреплений Севастополя силами нескольких вражеских дивизий — три передовых редута в районе Килен-балки остались в руках противника. Малахов курган задержал дальнейшее продвижение неприятельских войск.

Вскоре после этого командование коалиционной армии решило подготовить мощный штурм Севастополя, приурочив его к сорокалетней годовщине сражения под Ватерлоо. О предстоящем штурме было широковещательно объявлено в европейских столицах. На Западе были уверены в падении Севастополя.

Удар по городу было намечено произвести на узком участке фронта, чтобы достичь большого сосредоточения сил атакующих. Поэтому объектами предстоящего наступления были избраны укрепления только Корабельной стороны Севастополя: Малахов курган и три бастиона. Накануне штурма было намечено произвести очередную, четвертую, общую бомбардировку Севастополя, чтобы ослабить его укрепления. Бомбардировка должна была быть продолжена и на следующий день. В соответствии с этим планом неприятельские осадные батареи на рассвете 5 июня начали обстрел Севастополя. Противник ввел в действие 587 своих орудий, севастопольцы отвечали из 549 орудий, однако запас снарядов и пороха у них опять-таки был в несколько раз меньше, чем у противника.

Повторялась знакомая севастопольцам картина бомбардировки: всюду лопаются бомбы, за грохотом орудий в двух шагах ничего не слышно, дым скрывает окружающие предметы, ядра врываются в амбразуры, врезываются в блиндажи и землянки разрушают орудийные станки, выводят из строя десятки людей. В первые часы бомбардировки противник вел огонь преимущественно по левому флангу русской обороны, а затем обстрелу подверглась вся оборонительная линия города.

Во второй половине дня огонь еще больше усилился, в наиболее опасных местах людей из укрытий не выводили с утра, где они были вынуждены в течение всего дня оставаться без пищи. «Наступил вечер, мы думали, что утихнет — не тут-то было: надбавили ракет, да начали подходить пароходы и задавать залпы то гранатами, то ракетами — чего-чего мы не насмотрелись; так продолжалось целую ночь, а все были на ногах; день был удушливый, а ночь жаркая по огню и от пожаров, которые начали местами сказываться; тушить их было некому, да и невозможно, ибо союзники, лишь только заметят это, так тотчас сосредоточивают туда свои выстрелы, предполагая, что там большое скопление людей»

Как только стемнело, весь гарнизон принялся за привычное, утомительное, опасное дело: исправление повреждений. «Работа бъ1ла у нас ужасная,— вспоминал мичман Петр Лесли,— по

«Сборник рукописей о Севастопольской обороне», т. I, стр. 245.

крайней мере две тысячи человек толпились на маленьком пространстве, чтоб достать несколько земли для заделыва-ния повреждений от денной бомбардировки; а в это время буквально не проходило минуты, чтобы не раздавался выстрел. Я не помню, чтоб все предыдущие бомбардировки были хоть мало-мальски похожи на эту: в этот раз был решительный ад...»

Приготовившись к решительному наступлению, англо-французские войска оделись в парадную форму, и, рассчитывая на внезапность атаки, бросились на штурм города на рассвете 6 июня. Против 18 тысяч защитников Корабельной стороны Севастополя в наступление пошла огромная коалиционная армия численностью в 45 тысяч человек. На передовых позициях города начались кровопролитные стычки; важнейшие опорные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки.

Лавина штурмующих войск, несмотря на огромные потери, все увеличивалась за счет подкреплений, которые непрерывно вводились в бой. Яростно и ожесточенно дрались неприятельские войска, но еще более стойко и упорно сражались защитники Севастопольских укреплений. «Французы во рву; несколько их удальцов офицеров и солдат — на оборонительной стене! Кипит одно мгновение сумятица рукопашного боя... Французы, опрокинутые штыками, отхлынули вновь и залегли в яминах, что покрывают пространство около волчьих ям, и из этого местного прикрытия осыпали штуцерными пулями вскочивших на гребень бруствера отважных бойцов севастопольских. «Камнями их, ребята!» — крикнул Якутского полка майор Степанов... и град больших камней, из которых сложена оборонительная стена, понесся в ямины... Не усидели французы, бегут опять, вновь валятся их сотни под тучей пуль, летящих из пушек и ружей...»'.

Вскоре успех севастопольцев полностью определился, и на этот раз противник был отброшен с огромными потерями, сражение закончилось беспорядочным, паническим отступлением коалиционной армии. Англо-французы потеряли свыше 8 тьюяч убитыми, ранеными и пленными. Это было крупнейшее поражение союзников. «18 июня 1855 г. (6 июня по ст. стилю — Б. 3.) должна была быть разыграна у Севастополя битва при Ватерлоо в лучшем издании... — писал Энгельс.—• А вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии» ^.

Ровно два месяца после сражения 6 июня войска противника не предпринимали ни штурмов, ни общей бомбардировки Севастополя. Отказавшись от повторения решительной атаки города, они сосредоточили все усилия на продолжении осадных работ. В течение июня и июля противник упорно и настойчиво продви-

1 «Морской сборник», 1856, № 9, стр. 63.

2 к. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. X, стр. 461.

гал свои подступы к крепостной ограде Севастополя, строил все новые и новые батареи для обстрела города.

В течение этого времени вражеские передовые траншеи шаг за шагом приближались к севастопольским бастионам: за сутки противник продвигался в среднем на 3—4 метра в сторону Севастополя. Спустя два месяца после штурма неприятельские траншеи отстояли от Малахова кургана на 120 метров, от II бастиона — на 100 метров. Наряду с продвижением траншей вперед противник связывал их между собой. Сеть траншей, таким образом, развивалась и в глубину, и в ширину. К концу августа протяженность всех неприятельских траншей превысила 85 километров.

Одновременно с усилением осадных работ войска противника в течение двух месяцев построили 34 батареи, большинство из которых было направлено против Корабельной стороны Севастополя. На этих батареях было установлено свыше 100 орудий. Потери гарнизона от' вражеского обстрела все увеличивались.

28 июня 1855 г. на Малаховом кургане был смертельно ранен руководитель героической обороны Севастополя, выдающийся русский флотоводец адмирал Павел Степанович Нахимов. 1 июля весь севастопольский гарнизон провожал в последний путь своего любимого военачальника.

Чем дальше продолжалась беспримерная в истории оборона Севастополя, тем явственнее и сильнее проявлялась гнилость, бессилие и неспособность самодержавно-крепостнического строя вести продолжительную войну против капиталистических стран Европы, оснастивших свои вооруженные силы современной техникой и оружием. Отсталая крепостническая страна не выдерживала тяжести юйны. Защитники города расплачивались своей кровью за несовершенство оружия и техники, за отсутствие путей сообщения, за бездарность политиков и стратегов. Как и с самого начала боевых действий, в Севастополе не было в достаточном количестве ни медикаментов, ни продовольствия, ни боезапаса, ни топлива. Снарядный и пороховой голод усиливался с каждым днем, что обусловливалось не только недостаточным производством боеприпасов, но и вопиющим состоянием транспорта. На 5 выстрелов противника защитники города могли отвечать только одним выстрелом. Положение в Крыму усугублялось тем, что армия не получала необходимых подкреплений из России, так как огромные массы войск находились на границах Австрии, Пруссии и в Прибалтике в связи с угрожающей международной обстановкой.

В начале августа командование русской полевой армии решило дать сражение противнику в районе реки Черной. Утром 4 августа 1855 г. наступление русских войск началось. Противник был заранее подготовлен к отражению атак, так как русское командование не сумело обеспечить скрытность подготовки своих

войск. Русские солдаты проявили беспримерный героизм, атакуя сильно укрепленные Федюхины высоты. Однако боевое управление войсками отличалось полнейшей безграмотностью царских генералов; во время сражения руководства со стороны главнокомандующего Горчакова не было. Сражение на реке Черная закончилось поражением армии Горчакова; оно еще раз показало неспособность царских генералов к активным боевым действиям, направленным к улучшению обстановки под Севастополем.

На следующий день после сражения на реке Черной англофранцузское командование начало пятое бомбардирование города, а спустя две недачи началась шестая бомбардировка, продолжавшаяся до 27 августа. В течение трех суток неприятель выпустил по русским укреплениям до 150 тысяч снарядов.

В полдень 27 августа противник закончил последние приготовления для решительного броска и начал штурм русских укреплений.

Героические защитники Севастополя 27 августа проявили беспримерный героизм, отстаивая город от натиска коалиционной армии. Несмотря на огромное численное превосходство неприятеля, русские войска отчаянно сопротивлялись. В ход пошли камни, топоры, банники, ганшпуги; начались кровопролитные рукопашные схватки. Шесть раз французы безуспешно бросались на штурм второго бастиона, но каждый раз отступали с огромными потерями. Английские войска, испытавшие мощь русского огня и штыка, как правило, выжидали окончания французских атак.

Целая французская дивизия атаковала Малахов курган, на котором в это время находилось менее тысячи русских войск. Здесь атакующих от позиций отделяло расстояние всего 25 метров. Менее одной минуты потребовалось французам, чтобы преодолеть это пространство и ворваться в полуразрушенное укрепление. Наступавшая на этом направлении дивизия генерала Мак-Магона овладела передней частью укрепления и вытеснила захваченные врасплох батальоны Модлинского.Прагского и Замосц-кого полков. Тут же неприятель водрузил на Малаховом кургане французское знамя. Однако борьба за этот пункт русской обороны только начиналась.

Защитники Малахова кургана, оттесненные в первый момент с переднего края, бросились в контратаку. Завязались жестокие рукопашные бои, в которых русские воины проявляли чудеса храбрости. Французский генерал Ниель так писал о первых минутах борьбы за Малахов курган: «Русские, ошеломленные неожиданной атакой, выскакивают из своих блиндажей и бегут к головной части укрепления. Они вступают в рукопашный бой с нашими солдатами; канониры вооружаются за неимением ру-

На бастионах Севастополя во время штурма 6 июня 1855 г.

жей ганшпугами, камнями, банниками, гарнизон башни открывает по нашим солдатам убийственный огонь».

Внутри Малахова кургана более часа шло ожесточенное сражение. Каждый метр пространства брался с бою.

В самом начале штурма Малахова кургана несколько офицеров Модлинского полка (Юний, Игнатьев, Данильченко, Бодзе-вич) с тридцатью солдатами и матросами были окружены неприятелем. Тогда они засели в полуразрушенной башне Малахова кургана, наглухо закрыли вход и через бойницы начали обстреливать вражеские войска. Их ружейный огонь причинял большой урон в частях противника, густо наполнявших Малахов курган. Мак-Магон, предполагая, что в башне значительные силы русских войск, не решался ее атаковать, а приказал обложить ее горючим материалом и поджечь. Вскоре, однако, это решение отменили, боясь взрыва пороховых погребов. Выстроив русских пленных, захваченных на кургане, французы под их при-

крытием приблизились к башне и потребовали от ее защитников сдачи в плен. В ответ на это вновь последовали выстрелы.

Свыше пяти часов, вплоть до вечера 27 августа, продолжалось единоборство горстки храбрецов с неприятельским войском. Только после того как у защитников иссякли боеприпасы, большинство их было ранено, а ожидаемая помощь из города не подходила, они вышли из башни. «Французы, видя кучку всего человек около 30, не верили, чтобы такое ничтожное число людей могло держаться так долго против массы неприятеля, наводнившего Корниловский бастион; поэтому с угрозами требовали, чтобы выходили остальные. Но так как никто более не появлялся, то они бросились вовнутрь башни. Обежав ее и убедясь, что более никого там нет, они обратились к пленным храбрецам с выражениями удивления к их мужеству...» \

к вечеру 27 августа, несмотря на острую нехватку боеприпасов и большие разрушения укреплений в результате неприятельских бомбардировок, севастопольцы были готовы отбить у противника Малахов курган. Однако главнокомандующий Горчаков решил оставить Южную сторону, так как дальнейшее нахождение в ней севастопольского гарнизона означало колоссальные ежедневные потери. При том темпе огня, который вел противник последние дни и недели, он мог без всякого штурма и открытой атаки свести численность гарнизона к нулю в течение 15—20 суток. Поэтому вечером 27 августа русские войска в полном порядке, организованно и без воздействия Цротивника начали переход на Северную сторону Севастополя. В связи с переходом русских войск на Северную сторону были затоплены на рейде оставшиеся корабли, а все укрепления Южной стороны взорваны. Гарнизон прочно укрепился на Северной стороне Севастополя, где к этому времени под руководством инженера Пол-зикова были созданы сильные позиции.

С оставлением Южной стороны города закончилась героическая оборона Севастополя, продолжавшаяся 349 дней. После перехода русских на Северную сторону обессиленные вражеские войска совершенно отказались от боевых действий против русской армии. Французский главнокомандующий Пелисье заявил, что он «охотнее выйдет в отставку, чем втянется в маневренную войну». На главном театре военных действий наступило затишье, продолжавшееся вплоть до окончания войны.

Боевые действия на второстепенных театрах Крымской войны не принесли союзникам никаких успехов. После бесплодных бомбардировок русских портов и прибрежных селений, англо-французские эскадры были вынуждены оставить русские воды на Балтике, Белом море и Тихом океане. На Кавказе русские войска

1 «Сборник рукописей о Севастопольской обороне», Спб., 1872, т. II, стр. 179—180.

Ё ноябре 1855 г. одержали важную победу, захватив сильнейшую турецкую крепость Каре. Падение этой крепости открывало путь к дальнейшему продвижению в глубь Малой Азии, однако с началом мирных переговоров наступление русской кавказской армии было прекращено.

К исходу 1855 г. обе воюющие стороны были сильно истощены продолжительной войной, в лагере союзников обострялись противоречия между Англией и Францией. В январе 1856 г. между Россией, Англией, Францией, Турцией и Сардинией начались мирные переговоры, закончившиеся Парижским мирным договором. По этому договору Россия лишалась южной части Бессарабии и отказывалась от протектората над Дунайскими княжествами; одним из основных пунктов договора (отмененным спустя 15 лет — в 1871 г.) являлось запрещение для России иметь военный флот на Черном море.

Поражение в Крымской войне оказало сильное влияние на внутреннее и международное положение России. Во время войны, как отмечал В. И. Ленин, наиболее ярко проявилась «гнилость и бессилие крепостной России». На международной арене роль царизма в. области внешней политики стала значительно падать. В социально-экономическом развитии России после Крымской войны произошли важнейшие изменения. Война явилась сильнейшим толчком, ускорившим падение крепостного права. В 1861г. царское правительство было вынуждено провести крестьянскую реформу, объективным следствием которой явилась «...Смена одной формы общества другой — замена крепостничества капитализмом...»'.

Политико-экономическая отсталость крепостной страны явилась главной причиной поражения России в Крымской войне. В годы войны царизм поставил страну перед угрозой потери важнейших территорий, и только самоотверженный героизм русских солдат и матросов защитил национальную честь русского государства. Русский народ не потерпел поражения в войне, наоборот, в ней он вновь показал свою силу, отвагу, мужество.

Эпопеей изумительного ратного подвига русского народа явилась героическая оборона Севастополя, в которой защитники города-героя выдержали гигантскую борьбу против коалиции самых сильных в то время государств. Эта борьба длилась 349 дней, и каждый из этих дней был ознаменован сотнями подвигов, в которых ярко проявилось несгибаемое упорство, стойкость и отвага русских воинов. «Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастопольская, которой героем был народ

русский»,— говорил Лев Николаевич Толстой. Действительно, имя Севастополя стало символом беззаветной храбрости и патриотизма русских людей в борьбе с врагами родины.

Севастопольская оборона была основным событием Крымской войны, имевшим большое политическое и стратегическое значение. Почти год огромные силы четырех держав во главе с Англией и Францией были прикованы к клочку русской земли, опоясанному цепью временных земляных укреплений. «...Англия и Франция,— указывал Ленин,— вместе возились целый год со взятием одного Севастополя» Защитники города сковали и в значительной степени обескровили коалиционную армию союзников, нанеся ей огромные потери в живой силе, технике и оружии. «Оставление южной части Севастополя русским гарнизоном,— писал Энгельс,— обошлось союзникам в 250 ООО человек убитыми и ранеными, не говоря уже о миллионных расходах» Этим самым севастопольцы нарушили планы вражеских держав, не дав их армиям вторгнуться в глубь страны.

Самоотверженная борьба русских солдат и матросов под стенами Севастополя получила мировую известность. Во всех европейских странах были вынуждены признать беспримерное мужество защитников Севастополя. «Весьма сомнительно, чтобы какая-нибудь другая армия оказала в подобных случаях равную непоколебимость»,— признавали современники-иностранцы. «Мы ожидали,— писала английская газета «Тайме»,— легких побед, а нашли сопротивление, превосходящее все доселе известное в истории».

Все лучшие люди России с чувством гордости за свою родину, за свой народ оценивали подвиг севастопольцев. Когда вести о падении Южной стороны Севастополя дошли до Селенгинска, где находились в заключении ссыльные декабристы, М. А. Бестужев писал: «Каждый русский, а в особенности каждый моряк должен гордиться таким падением, которое стоит блестящих побед» \ Выдающиеся русские революционеры-демократы, смело вскрывая политико-экономическое банкротство царизма, противопоставляли гнилому самодержавно-крепостническому строю величие русского народа. «Будь мы какое-нибудь несчастное племя, без будущности,— с гордостью писал А. И. Герцен,— то, вероятно, сломились бы под игом императорским, под игом крепостного состояния, чиновничьего растления и не вынесли бы напора неприятельского. Но события обличают зародыш сильный и могучий... Не в Петербурге — там умирала старая Россия, маловерная, потерявшая голову при первой неудаче. Нет, он

' В. и. л е н и н. Сочинения, т. 8, стр. 33. ^ К. М а р к с и Ф. Э и г е л ь с. Сочинения, т. X, стр. 594. ' «Адмирал Нахимов. Материалы для истории русского флота», М., 1954, стр. 615.

Памятник кораблям, затопленным на Севастопольском рейде в 1854—1856 гг.

двигался и заявил себя в блиндажах Севастополя, на его стенах. Разве слабые народы дерутся так?» Славную борьбу русских воинов в Крыму Герцен^ называл «богатырской защитой Севастополя» \

Вдохновенным патриотизмом, горячей любовью к своему народу, лучшие представители которого сражались на бастионах Севастополя, были проникнуты слова Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова. Чернышевский особенно подчеркивал, что необходимо сохранить для потомства имена рядовых русских солдат и матросов, проливших кровь за родину. Обращаясь к

' А. И. Г е р ц е н, Сочинения, Пг., 1919, т. IX, стр. 402—403.

матросам Черноморского флота, великий революционер-демократ писал: «Да, мужественные защитники родных укреплений, принадлежащие к Морскому ведомству, ваши имена не остались безвестными, они внесены в летопись той осады, которая благодаря вашей беспредельной храбрости вынудила у самих врагов признание о доблестях русского воина»

В морской истории Крымская война 1853—1856 гг. занимает особенно важное место потому, что она явилась завершающим этапом развития парусных флотов. Если до Крымской войны флоты всех государств пополнялись парусными кораблями, а паровые суда только завоевывали признание и не имели еще серьезной практической проверки в боевых действиях, то в ходе войны был окончательно решен вопрос о преимуществе парового двигателя перед парусом. Переход от парусов к паровой машине являлся крупнейшим рубежом в истории флота. Изобретение винтового двигателя, как указывал Энгельс, «повело к полному революционизированию морской войны». Вскоре после Крымской войны строительство парусных боевых кораблей было прекращено.

Синопское сражение 1853 г. было последним крупным сражением парусных флотов. Одержав блестящую победу в этой морской баталии, русские моряки достойно завершили боевую деятельность парусного флота на море.

На Севастопольском рейде в 1854—1855 гг. прозвучали последние боевые выстрелы парусных кораблей русского флота. Черноморские моряки, перейдя с кораблей на берег, вновь завоевали славу бесстрашных воинов, показав умение сражаться с врагом не только на море, но и на суше. Их боевые дела навсегда остались в памяти народной как образец беспримерной воинской доблести русских людей.

' Н. Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений, Спб., 1906, т. X, ч. 2, стр. 80.

^К- Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XI, ч. I, стр. 624.

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава